Другая жизнь Ромы Гончарова. Дилогия (СИ) - "Поток Нейтрино"

– Здесь сравнительный оборот, наша запятая правильная! – вскинулась Оксана, заглянув Корнееву через плечо. – Арсений Валентинович, ну посмотрите же внимательно!

– В листе ответов допущены оба варианта, – признал Корнеев, изучив оборот. – Раз так, я готов засчитать три балла обеим командам.

– Тут «как» стоит в значении «в качестве», и запятая при нем не нужна, есть такое правило, – разобрал предложение зевающий Соболевский, которого растолкали как раз на этот раунд, и снова прикрыл глаза. – В следующем раунде будите, когда до моей карточки дойдет.

– Не надо обеим, Арсений Валентинович, – сказал я. – У них обоснование чище, они правило назвали, а мы угадали. Так что три балла их, если по справедливости.

– Ничего себе, – только и проговорила Оксана.

Осокин же смерил меня долгим взглядом, но промолчал.

– Что‑то ты расщедрился почем зря, Гончаров, – покрутил головой Гридин. – Я бы за эти три балла до самой Волги торговался, а ты просто так отдал.

– Зато одну личную мы завалили, так что не завидуйте, – сообщил из третьего купе Яша Кац, сверив свои листки. – Дима Ковальчук перепутал паронимы. Счет сейчас такой – у нас девять очков, у вас семь.

Корнеев сверился со своим листом и подтвердил, что счет семь – девять, ведет команда Осокина.

Чай у всех давно остыл, но отвлекаться на самовар не хотелось никому, потому что второй раунд Корнеев объявил, едва убрал листы первого.

На истории я, как и ожидал, все же посыпался. Карточка мне выпала простая для любого из ребят… но не для меня: год учреждения Государственной комиссии Испытания.

– Девяносто второй, – уверенно сказал я, пока Корнеев дописывал предыдущий ответ.

– Девяносто четвертый, – поправила меня Альфия. – В девяносто втором приняли Уложение, а Комиссию и Испытание ввели через два года, вместе с законом о службе. Это во всех учебниках так, Рома.

Очевидно, за разговорами в нашем купе внимательно следили, потому что тут из третьего донесся радостный возглас Лены Пападаки:

– Скажите пожалуйста! А по телевизору говорили, что Гончаров знает все предметы безупречно! А он в простейших датах запутался. Может, и остальное у него так же?

– И правда облажался, – развел я руками. – Арсений Валентинович, мой окончательный ответ – девяносто четвертый, как у Альфии.

– Записываю ответ владельца карточки, – сухо уточнил Корнеев, дописав строку. – До сдачи вслух думайте сколько угодно, совещаться правила разрешают. Балл ваш.

– Не переживай, Рома, у каждого свой предмет провисает, – утешил Гридин, пододвигая мне черновик. – У меня вот химия хромает на обе ноги… и ничего, живу как‑то.

– А у Миши еще и русский слабоват, – вставила Оксана. – Ну, ничего, до Новосибирска поставим на ноги вас обоих. – Глянула на меня и добавила: – Или троих.

Общую задачу – сопоставить три указа по датам и последствиям – мы в итоге взяли, а вот Арам на своей карточке засыпался, перепутав два съезда, и шесть личных плюс три общих дали нам девять очков против семи у команды Вадима Осокина.

Пока Оксана читала следующую карточку, я пил остывший чай и размышлял. Уложение я помнил, рубль помнил, а год Комиссии перепутал, потому что новейшую историю зубрил, как хронику фантастического мира, а эти ребята в ней просто выросли. Хорошо, если на подтверждении историю спрашивать будут все же по учебниковым знаниям, а не по детству, которого у меня здесь не было.

К концу второго раунда счет сравнялся: шестнадцать – шестнадцать.

Физику мы тоже взяли, причем красиво, хотя и не всухую. Вышло так, что Оксана на своей карточке перепутала, куда смещается точка опоры, и балл этот уплыл. Зато Гридин расщелкал свою задачку первым, а к общей задаче я успел только назвать первоисточник – она была перельмановская, из «Занимательной физики», только пароход в ней заменили на автомобиль, – и дальше команда справилась без меня.

Оставалась Гришина карточка, и вот тут все чуть не встало. Шульга взял ее, прочитал, побелел и начал играть желваками. Я заглянул в карточку через его плечо и увидел, что задача была про грозу, свет и звук.

– Гриша, – сказал я. – Вот скажи нам, ты голубей в грозу гоняешь?

– Сдурел, что ли… – удивился он. – В грозу нельзя, птицу побьет. Дед мой, кстати, грозу по секундам меряет. Сверкнуло – считай до грома. Три секунды – километр. Тут вон шесть секунд написано… выходит, два километра до нее, до грозы этой.

– Вот ты и ответил, – сказал я. – Теперь то же самое, только Арсению Валентиновичу и громко.

Гриша повторил сказанное, начав неуверенно, но потом все громче, а «побьет птицу» вышло у него так убедительно, что Корнеев, сверяясь с листом, крякнул и засчитал нам балл без лишних вопросов.

– Ну, Гриша! Ай да дед у тебя! – хлопнула ладонью по столику Оксана.

На Сенной, где состав постоял минуту и пропустил встречный, мы все еще вели, но счет шел впритирку. У нас двадцать пять, у команды Осокина – двадцать три.

Отыгрались они на химии. Осокин спокойно разобрал свою карточку, между делом поправил Крамаренко в валентностях, а общую задачу – цепочку превращений на полстраницы – решил, кажется, раньше, чем наша Оксана дочитала условие.

– Цепочка на кислоты, тут пугает только длина, – пояснил он, возвращая лист Корнееву. – На области такие простейшие задачки дают в первом туре, для разминки.

Мы свои семь карточек закрыли все, а вот на общей уперлись в предпоследнее звено и сдали цепочку недописанной, так что раунд ушел им целиком: десять очков против наших семи. Всегда считал, что химию знаю неплохо, но, в отличие от меня, Осокин в ней жил.

– Тридцать два – тридцать три в пользу команды Вадима Осокина, – объявил Корнеев после четвертого раунда, и вагон загудел.

– Один балл! Один несчастный балл, люди! – прижав ладони к щекам, загоревала Оксана.

– Ничего, Оксан, на математике у вас будет шанс, – пообещал из третьего купе Кац. – Царица наук все‑таки!

К математике серьезно готовились обе команды. Лена Пападаки вышла в коридор, встала у окна против нашей двери и неторопливо размяла пальцы.

– Диктуйте условия целиком, – предложила она. – Я запомню.

Корнеев, разумеется, отказался и отправил ее к себе в купе.

– Задавака, – фыркнула Оксана.

Однако, выпендривалась Пападаки не просто так. Благодаря ей, их карточки закрывались одна за другой… все, кроме одной, так как Аня Лемешко потеряла на своей знак, а с ним и балл.

Зато нашу общую задачу я узнал с первых строк и тихо сказал своим:

– Это Сканави, часть для поступающих, только числа переставлены. Решается не сложно, но длинно. Погнали.

Далась задачка нам все же трудом и напрочь исписанными черновиками, зато принесла важнейший балл. По итогу раунда вышло, что мы набрали семь личных и три общих очка против их девяти. Причем Кира сдала наш лист за секунду до того, как Пападаки подняла руку со своим.

– Сорок два – сорок два, – потирая руки, объявил Корнеев. – Что ж, пять раундов отыграны, а победителя нет… Значит, пришло время того самого конверта с задачей повышенной сложности для медалистов. На кону пять баллов, решают обе команды, и побеждает не та, что быстрее напишет, а та, что первой объяснит верное… – он выделил это слово интонацией, – решение вслух и до конца. Времени у вас ровно до моста, молодые люди.

Дорогие читатели, не могу ответить сразу всем, да и не все из вас заходят в комментарии, поэтому отвечу здесь.

Главное, спасибо вам огромнейшее за теплые слова и поддержку! Не знаю, сколько продержусь, но пока ваши отзывы, лайки и награды вдохновляют меня писать в любую свободную минуту.

Также хочу ответить всем, кто убедительно мне доказал в личных сообщениях, что реконструкции монархии в России случиться не могло ни при каких обстоятельствах, потому что это невозможно.

Возможно, что невозможно, не спорю, но то же самое можно сказать и про перенос сознания в другой мир и про систему. Простите, что не отвечаю лично. Просто, если я начну вступать в дискуссии с каждым экспертом, на текст самой книги времени вообще не останется.