Система удвоения (СИ) - Француз Михаил

Но сегодня, после всех тех новостей, после «весёлой» бессонной ночи, я был уже в таком состоянии духа, что у меня просто не могло не получиться: не было в душе уже вообще никаких сомнений — на сомнения не оставалось сил. Я весь был одним сплошным, овеществлённым Намереньем. А Намеренью даже мир никогда не противится.

Вот фитилёк и загорелся. Естественно, легко и весело.

Огневики — главные параноики того мира. Я уже упоминал об этом. И даже объяснял почему — их, просто, хотят убить все и всегда. В мирное ли время, в военное — не важно. Огневик высокого Ранга в том мире — это, как стратегическая ядерная боеголовка в комплекте с ракетой-носителем мира этого. Даже опаснее и разрушительнее: ведь, термоядерный «ядрён-батон» может взорваться только один раз, перестав существовать, тогда как высокоранговый Огневик может делать своё разрушительное дело раз за разом, обращая в прах и пепел целые города. Огневики — главная ударно-наступательно-разрушительная сила того мира.

Поэтому, их и пытаются убить первыми. Желательно, ещё до начала боя… очень желательно — задо-олго до начала боя.

В общем — тот самый случай, когда у вас паранойя, но это совсем не значит, что вас не хотят убить.

И яды, всех возможных разновидностей — это то, что пускают в дело чаще всего. Соответственно, и бороться с ядами — первое, чему они учатся. И для них — это очень просто: всего лишь, пускаешь свой Огонь по своему телу, внутри него, по всем сосудам, вместо крови, и выжигаешь всю чужеродную дрянь, какой бы она ни была, разом, не разбираясь. Высокоранговые Огневики делают это уже практически на автомате, стоит только хоть на секунду засомневаться в своём здоровье.

Всё просто — всего лишь пустить огонь по венам… Охренеть, как просто! Учитывая, что я этого ещё ни разу не делал даже в прошлом мире. В наивысшем состоянии: состоянии Полного Слияния со Стихией Пламени — состоянии чистой плазмы, когда тело отсутствовало, как таковое, разок был — пришлось как-то познать это сомнительное «удовольствие». А вот, чтобы огонь по венам — нет, не делал. Только в Лицее на теоретических уроках проходил, что это вообще возможно. Ну и видел пару раз, как это другие Огневики на автомате проворачивали.

Теперь вот, припёрло самому пробовать — жизнь заставила.

Я глубоко вздохнул и выгнал из головы лишние мысли — они сейчас только мешали. Пламя свечи увеличивалось, становилось всё ярче, росло прямо на глазах. Против всех известных мне физических законов, оно было Белым. Секунда-другая, и оно уже по размерам, стало вдвое больше самой свечи, на фитиле которой «крепилось».

Это уже был просто здоровенный яркий костёр, в пляшущих языках которого, разыгравшееся воображение угадывало очертания какого-то гротескного, постоянно меняющегося и меняющего свои выражения лица.

Я выдохнул, потревожив огонь. А потом открыл свой рот и потянул воздух в себя, вместе с пламенем.

Кто бы знал, насколько мне было страшно и жутко в этот момент! Невыносимо жутко!

Хотелось отказаться от этого всего безумия. Отбросить, отпрянуть. Погасить и убрать на фиг эту свечу, не касаться даже в огнеупорных перчатках этого пламени, тем более, что от него, не спасли бы никакие перчатки — по свойствам оно было очень похоже на мифическое «драконье пламя», то самое, которое не тушится водой, и в котором обращаются в пепел даже железо и камни.

Но, я не остановился. Я продолжил втягивать в себя и воздух, и пламя вместе с ним. И оно втягивалось!

Проникало в рот, обжигало горло, проваливалось дальше в трахею, затягивалось и наполняло собой лёгкие, заставляя их совершенно буквально — гореть!

Это было больно. Страшно и мучительно больно.

Я не выдержал — захлопнул рот, отпрянул от свечи… вот только, это не помогло — огонь уже был во мне, внутри меня, и он совершенно не собирался гаснуть! Он разгорался только сильней! Сильней, сильней и сильней!

Ощущение нестерпимого жара внутри нарастало, расширялось, увеличивалось, распространялось по всему телу, наполняло.

Я вскочил, схватился за пылающую грудь. Не выдержал и попытался заорать от боли. Вот только, вместо крика, вместо звука, из распахнутого моего рта наружу хлынул огонь! Метров на двадцать вперёд: расширяющийся, яростный, почти ревущий язык белого пламени, словно я не человек, а тот самый мифический огнедышащий дракон.

Я захлопнул рот, пытаясь остановить этот поток, но это ничуть не помогло: языки пламени полезли наружу через нос. Потом начало жечь глаза. Буквально жечь! Через них тоже начал изливаться наружу огонь. Хорошо, что я не мог видеть себя в этот момент — уверен, зрелище бы получилось не для слабонервных.

Тем временем, и всё остальное тело, вся кожа нагревалась, она нестерпимо горела, и на ней… горела одежда! Совершенно натурально — горела!

Я весь превратился в один яркий, полыхающий факел!

Паника начала накрывать с новой силой: одно дело, представлять себе процедуру, думать о ней, представлять её в голове, и совсем другое — гореть заживо! И изнутри, и снаружи, испытывая всю полноту ощущений.

Я заметался. Шаг, другой, третий… закономерно, что на четвёртом своём слепом шараханьи, я оступился и рухнул с края бортика в воду бассейна.

Только, и это не помогло — я продолжал гореть и под водой. А вода вокруг стремительно нагревалась. Та, что касалась меня и моего пламени непосредственно, вовсе взмётывалась непрерывными, бьющими вверх струями перегретого пара.

Двадцати секунд не прошло, а вода во всём бассейне уже начинала кипеть, а всё здоровенное помещение заволокло паром, более густым, чем в любой парилке.

В двери зала начали ломиться, хоть я, заранее всех и предупредил: строго настрого не входить в помещение, пока я сам из него не выйду. Но, какие тут предупреждения, когда из всех щелей начинает валить пар, внутри слышатся непонятные, но громкие и пугающие звуки, а всё электричество, которое шло на этаж, экстренно отрубается автоматами? Сразу вспоминается, что шеф-то, вообще-то, шёл сюда не в совсем обычном состоянии, а после сообщения о том, что он смертельно отравлен, и оставшиеся двадцать дней, непрерывно будет испытывать страшные мучения. Естественно, сама собой напрашивается мысль о самоубийстве: большом, ярком, красивом, масштабном и запоминающемся самоубийстве, которое, возможно, может ещё и компанию ему на пути в загробный мир обеспечить!

Удары становились сильнее, отчётливей, яростней — хорошо ещё, что я заранее озаботился качественным баррикадированием обоих входов — быстро не вышибешь и не взломаешь.

Бассейн кипел. Я горел. Всё застилал пар.

Гореть нельзя вечно. Паниковать нельзя вечно. Если не умираешь сразу, то… в конце концов, успокаиваешься. Я не умер.

Опустился на дно в позу «полулотоса», сложил руки на коленях и постарался взять всё под контроль.

Не сразу, но у меня получилось. И только после того, как я, наконец, закрыл глаза и перестал отвлекаться на окружающие спецэффекты, сосредоточившись только на себе и своих ощущениях. Отбросил всё, кроме себя. Вообще всё.

Очень хотелось обратиться к Воде — воспользоваться ей, чтобы погасить бушующий внутри пожар, но — нельзя было этого делать. Никак нельзя. Я точно знал это. Если бы, в тот момент, поддавшись соблазну, я впустил внутрь вторую Стихию, то меня просто разорвало бы в клочья…

Поэтому, я держался. Испытывал боль, испытывал страх, но держался — обращался только к Огню. «Гладил» его, «ласкал», «уговаривал», «упрашивал», «убаюкивал», просил стать поменьше, потише, ещё поменьше, ещё потише…

Уговаривал, пока не понял, что уговаривал не Огонь — Огонь не имел своей Воли, он просто горел, просто пылал, просто был. Я уговаривал… себя. Упрашивал себя успокоиться. Утихнуть. Перестать бояться и паниковать…

Постепенно, пламя, в моём сознании, становилось всё меньше, меньше, меньше, пока… нет, не исчезло. Не перестало гореть. Как нам, когда-то и рассказывали на уроках в Лицее, оно уменьшилось до маленького, меньше, чем пламя маленькой свечки, огонька, до одной горячей искры, которую надо было куда-то спрятать. Нам тогда советовали — в сердце. Или в печень, как в самое горячее во всём организме органе. Органе, который даже назван от слова «печь»…