Он выпрямился, опираясь на посох.
— Думай, Марина. Весна — время выбора. Лед сходит. Реки вскрываются. Дороги открываются. Можно уйти, пока не поздно.
Он ушел, постукивая посохом по весенней грязи. Марина стояла, сжимая серебряные ручки джезв так, что побелели костяшки. Она посмотрела на небо. Оно было пронзительно синим, таким синим, какое бывает только ранней весной, когда воздух чист, как слеза. Зима кончилась. Выживание кончилось.
У неё был кофе — три бурдюка, которых хватит на полгода, если экономить. Была команда — Дуняша, Ивашка, Афоня. Была «Лекарня», которая стала центром города. Была защита Воеводы, который заплатил за эти зерна больше, чем стоит иная деревня.
И была любовь. Любовь, которую нельзя назвать вслух. Любовь, которая с каждой каплей весеннего солнца становилась всё опаснее, всё больше, всё голоднее. Любовь, которая может их всех сожрать. Она сжала серебряную ручку джезвы так сильно, что металл впился в ладонь.
— Ничего, — прошептала она себе, никому, весне. — Поскользнемся — встанем. Мы теперь ученые. Мы теперь знаем, как падать.
Она повернулась и вошла в «Лекарню», плотно закрыв за собой дверь. Внутри пахло дымом, сбитнем, человеческим теплом. Снаружи, на пороге, в свежей весенней луже, отражалось солнце. Не черное. Не белое. Кроваво-красное.
КОНЕЦ
