Гибрид. Книга 9. Темная сторона. Том 1 - Лисина Александра

Это было необычно. Неправильно. Ведь не драймарантовая же шкура была у этого зверя? И не найниитовый же доспех под ней припрятан, чтобы вот так запросто игнорировать мои молнии?

Эмма тем временем распылила клыкастого зверя прямо в прыжке, затем запустила в остальную стаю большое найниитовое облако, а как только агрессивные твари испарились, спокойно отозвалась:

«Я проанализировала состав тел этих животных и готова поклясться, что физически и физиологически это самые обычные звери. Однако с учетом тех свойств, которые они проявляют, могу предположить, что в результате длительного обитания в среде с резко завышенным магическим фоном у них выработалась к нему устойчивость. Именно поэтому магия против них оказалась бесполезна».

Я задумчиво кивнул.

«Вот оно что… Думаешь, здесь все звери такие?»

«С высокой долей вероятности – да».

«А как же та кошка? – еще больше нахмурился я, двинувшись дальше. – С пространственным карманом она почему-то справиться не смогла».

«Потому что ты воздействовал не на нее, а на окружающее ее пространство, – ответила Эмма. – Тогда как молнии, скорее всего, тоже оказались бы неэффективны».

«Хм. А насекомые? Я сам видел… хотя нет. Не знаю, что именно я видел. Вспышки от молний точно были. А вот отслеживать эффективность их работы я не стал».

«Я пересмотрела записи, – спустя несколько мгновений доложила подруга. – К сожалению, молнии смогли лишь отпугнуть мух и прочую мелочь. Но поначалу я не отслеживала это явление. А теперь получается, что мой анализ ситуации был неполным. В связи с чем предлагаю провести эксперимент, чтобы точно понимать, чего ждать от этого места».

Эксперимент, как водится, мы провели тут же, прямо на лету, благо недостатка зверья вокруг не было. Мы изучили влияние молний и на здешних мух, оказавшихся больше похожими на пузатых шмелей, и на насекомых покрупнее, среди которых практически не было известных мне видов. И на червей, и на снующих в траве на редкость крупных мышей, и на птиц, и даже на нескольких попавших в поле зрения хищников, вроде порядочно видоизмененных, на удивление рослых зверей, похожих на мутировавших лис и шакалов.

И в итоге выяснили, что предположение Эммы насчет устойчивости здешнего зверья к стихийной магии оказалось абсолютно верным, а это автоматически означало, что мои молнии, как и вся остальная магия, тоже утратили прежнюю значимость.

Неутешительные, прямо скажем, выводы.

Однако гораздо больше меня занимал вопрос: а как такое вообще могло случиться? За семь с лишним лет учебы я успел хорошо усвоить, что уровень магического фона имеет значение лишь для одаренных. В том плане, что низкий, как ему и положено, затруднял использование магии. Высокий, соответственно, облегчал. И не более того.

Влияние же магического фона на неодаренных и вовсе считалось незначительным.

Но если это так, то почему тогда животные изменились? И почему, если магфон не мог на них повлиять, они вдруг поголовно стали нечувствительными к магии?

«У тебя неполные сведения, – сообщила Эмма буквально за миг до того, как я решил обратиться к справочной. – Влияние магического фона на неодаренных начали изучать достаточно давно. Причем изначально целью этих экспериментов было узнать, можно ли при наличии высокого магфона пробудить в неодаренном магический дар. Эта теория не подтвердилась. Как не увенчались успехом и попытки пробудить у неодаренных магический Талант или хотя бы «грязные» умения. Поэтому общепринятая точка зрения и сейчас сводится к тому, что магический фон не оказывает на простых людей значимого влияния. А последние исследования в этой области, если верить Сети, проводились более тридцати лет назад в одном из магических университетов столицы, на кафедре спецдисциплин».

«Почему именно там?» – поневоле заинтересовался я.

«Это была дипломная работа одного из выпускников, который защищался по теме «Влияние магического фона на природную ментальную защиту». Причем к работе он привлекал как обычных людей, так и одаренных. Однако в отношении магов смог выяснить только то, что при низком магфоне и при его повышении в три раза уровень ментальной защиты у одаренных не меняется. А вот по неодаренным ему удалось доказать, что при повышении магфона до тех же величин обычные люди, если их на протяжении года регулярно помещать в специальную камеру, поначалу дают существенное ухудшение показателей, а спустя некоторое время – небольшой, но все же статистически значимый прирост по сопротивляемости ментальной магии».

Я ненадолго задумался.

«Только ментальной?»

«Другие параметры он не изучал».

«Так. А больше этим никто не занимался?»

«Нет, – ответила Эмма, заставив меня задуматься еще больше. – Хотя тема чрезвычайно перспективная. Тем более исследование длилось всего год, цифры по магфону были невелики, больше студенты просто не смогли получить в лабораторных условиях. К тому же сроки пребывания неодаренных в спецкамере не превышали двух рэйнов в день, да и выборка получилась сравнительно небольшой. То есть при расширении условий тестирования и при использовании аппаратуры более высокого уровня результаты могли бы быть более впечатляющими. Однако больше в Сети данных по этой теме нет. Как будто выявленные тем человеком закономерности никого не заинтересовали…»

«Или же эти исследования по-быстрому прикрыли, а перспективного парня с его необычной теорией отправили работать в лабораторию посерьезнее. Как его, кстати, звали?» – поинтересовался я, прямо-таки чуя, что этой темой надо будет заняться.

«Лэн Кано Готто. Самородок. Выпустился из Таэринского магического университета более тридцати лет назад, однако больше ни одной из его работ в Сети так и не появилось. Более того, если верить моим данным, за эти годы он не посетил ни один тематический форум, не выступил ни на одной конференции, не завел ни одной страницы в соцсетях, не занял какой бы то ни было заметной должности. И вообще, исчез с радаров сразу после выпуска».

Тогда тем более надо им заняться. И его теорией заодно. Исходя из того, что я сегодня увидел, в ней есть рациональное зерно. И пусть Готто в свое время не смог проследить закономерности для экстремально высоких величин магического фона… пусть он не отслеживал их влияние на устойчивость к другим видам магии, что-то мне подсказывало, что мыслил он в верном направлении. И, быть может, если мы узнаем, до какого уровня он довел свои изыскания, то постигшие меня проблемы с даром и с бесконечным умиранием тела все-таки удастся разрешить.

«Адрэа, впереди просвет, – неожиданно доложила Эмма, заставив меня оторваться от размышлений. – Судя по всему, лес скоро закончится».

Я встрепенулся и, отложив теорию на потом, закрутил головой. А когда заметил, что деревья и правда редеют, то непроизвольно ускорился, искренне надеясь, что найду за ними ответы хотя бы на часть терзающих меня вопросов.

Мэнов через пятнадцать, как и было обещано, лес действительно закончился, и найниитовые диски привели меня на широкую песчаную полосу, за которой виднелось все то же черное небо и почти такая же черная полоска убегающей за горизонт открытой воды.

При виде нее я замер, растерянно обшаривая глазами горизонт. Сначала понадеялся, что наткнулся на реку или же огромное озеро, однако когда подлетел ближе, то Эмма сообщила, что в воде определяется высокая концентрация солей. А шагах в пятистах от берега она обнаружила присутствие того самого магического щита, к которому мы так спешили.

Впрочем, теперь, когда магический купол не скрывался за тучами, его увидел бы даже неодаренный – огромную, темную, взмывающую до самых небес стену, которая убегала в обе стороны насколько хватало глаз. При этом нижним краем она уходила глубоко под воду… держу пари, что до самого дна. А верхним пробивала темные облака и уже там, прячась за ними, плавно изгибалась, накрывая огромное пространство непроницаемым куполом, за которым не было видно ни луны, ни звезд.