Вторая жизнь профессора-попаданки (СИ) - Богачева Виктория

Выдохнув и взяв себя в руки, я приготовилась в свой черед покинуть экипаж. Стояло мне оказаться снаружи напротив парадного крыльца, как швейцар Степан заполнил весь двор своим радостным басом.

— Ольга Павловна! Голубушка, вы наша! Вернули-с! — он почти распростёр руки, но одернул себя в последний момент. — Ох, уж как мы за вас волновались! Баба ваша — Настасья — лицом белая ходила!

— Я тоже рада тебя видеть, Степан, — с улыбкой сказала я и бодрой походкой направилась к крыльцу.

Искренняя, непоказная радость швейцара меня странным образом успокоила, и я почувствовала себя гораздо увереннее.

— Что же вы без вещичек? — проницательно спросил он. — Али нас навсегда покинули?

— Нет, конечно, не навсегда. Я сегодня так, хочу забрать кое-что, но вскоре обязательно вернусь, — я поднялась на крыльцо, торопясь войти, но огромный Степан перегородил мне дорогу.

Он как раз и не спешил уходить, явно намереваясь поболтать.

— А правду про вас говорят, Ольга Павловна? — понизив голос, он приготовился собирать сплетни. — Ну, что вы вроде как виноватая...

— Нет, это не так, — железным голосом отрезала я, и первоначальная радость померкла. — Не нужно верить всему.

— Да вы что, барыня, побойтесь Бога! Никому-то я не верил и всем говорил, что они дураки, а вы — хорошая, честная барыня, не могли бы на царя-батюшку порчу навести.

Моргнув, я попыталась понять, откуда взялась порча и причем здесь император, но быстро махнула рукой. В квартире ждал Ростпочин, уверена, он уже нервничал и ругался, что я до сих пор не поднялась.

— Мне нужно пройти, Степан, — твердо заявила я, и швейцар опомнился.

— Ой, простите, барыня, язык у меня, как помело́, заболтал вас, — он посторонился и широко распахнул для меня дверь. — А все же здорово, что вы вернулись. И ваш тот знакомый как справно подгадал... — он продолжал нести какую-то чепуху, к которой я уже не прислушивалась.

Не после порчи и царя-батюшки.

Торопливо стуча каблучками, я поднялась на свой этаж и уже приготовилась войти в квартиру, когда сбоку из закутка шагнула тень, чья жесткая ладонь закрыла мне рот, и я почувствовала, как в бок уперлось кругленькое дуло револьвера.

— Ну, здравствуйте, мадам Воронцова.

Тело среагировало раньше сознания — дернулась, будто хотело вырваться, но хватка была железной. Воздух и крик застряли в горле. Сердце сжалось в судороге, забилось быстро, как крылья пойманной птицы.

Прикосновение револьвера к ребрам казалось нереальным, будто во сне. Но голос… Голос вытрезвил. Этот голос невозможно было перепутать ни с каким другим.

Меня обдало жаром и тут же накрыло ледяной волной. Липкий страх пронзил все внутри. Пальцы задрожали, дыхание стало хриплым. Паника поднималась со дна живота, и я с трудом удерживала ее в узде.

Мещерин.

— Долго же я вас высматривал. Как вам небольшой спектакль с тупым возницей? Пришелся по душе? Ну а я смог выиграть время, — жарко зашептал он мне на ухо.

Забывшись, чуть сдвинул пальцы у моего рта, и одновременно с этим я вынырнула из омерзительного оцепенения и укусила их, сомкнув челюсть.

Мещерин коротко, резко выругался, зарычал и второй рукой ударил револьвером не в бок, а в раненое плечо, и теперь взвыла уже я, но довольно быстро он вновь закрыл мне рот.

— Молчи! Молчи, иначе убью прямо сейчас! — прохрипел князь.

Я скосила глаза на дверь квартиры, возле которой происходила вся эта возня. Стены были толстыми, едва ли Ростопчин нас слышал.

Я уже не знала, чего хотела больно: чтобы он прямо сейчас вылетел в парадную или, наоборот, оставался в квартире.

— Зачем же вы приехали сюда, Ольга Павловна? Что-то забыли? — продолжал нашептывать Мещерин, и от его дыхания по шее растекались мурашки омерзения. — Ну, что же мы, не будем стоять на пороге. Заходите! — и он вновь воткнул револьвер мне под ребра.

А я толкнула дверь.

Глава 20

В прихожей было темно. Не ожидая этого, я запнулась о ковер и чуть не упала, но хватка Мещерина удержала меня на ногах. Все двери были закрыты, и лишь дальше в глубине коридора виднелась узкая полоска света.

— Это что за чертовщина? — пробормотал мужчина.

Я часто-часто заморгала, чтобы глаза побыстрее привыкли. В парадной, напротив, освещение было ярким, и сейчас, оказавшись в темноте, я не видела ничего.

— Идите, мадам, — грубый тычок в бок револьвером и толчок в плечо. — Почему нигде нет света? Вы что-то скрываете?

Двинувшись на ощупь, я облизала пересохшие от волнения губы.

— Вам ведь прекрасно известно, князь, что я не была дома несколько недель, — сказала нарочито громко, чтобы Ростопчин меня услышал.

Ведь он был где-то в квартире. Наверное, звуки нашей возни из парадной все же донеслись до него, потому он и не выскочил в прихожую.

— Тише, Ольга Павловна, — скривился Мещерин. — Вы все же у меня на крючке, извольте не дерзить.

И он еще сильнее прижал револьвер к моему телу. Как будто я могла о нем забыть!

— Толкайте, — приказал он, когда я в нерешительности остановилась напротив единственной приоткрытой двери, что вела в гостиную.

Послушно я протянула руку и коснулась створки. Она открывалась внутрь, и потому, когда мы вошли, то часть комнаты — с правой стороны — была нам не видна.

— Так зачем приехали, Ольга Павловна? — усмехнулся Мещерин, чуть расслабившись, стоило нам оказаться на свету.

— Не ваше дело, — одновременно со словами из-за двери шагнул Ростопчин и вцепился в руку князя, в которой тот сжимал револьвер, отведя ее подальше от моего бока.

Случайно или намеренно, но Мещерин нажал на курок, и выстрел в небольшой гостиной прогремел оглушающим раскатом. Сделав пару шагов, я вскинула ладони к ушам, в которых все еще гремел гром, а мужчины, сцепившись, покатились по полу. Их драка сопровождалась отборной руганью, взаимными проклятьями и криками. Извиваясь, они сшибли несколько стульев и ударились о сервант, в котором жалобно зазвенели чашки. Поочередно мужчины оказывались друг на друге, орудуя кулаками, и в неразберихе я никак не могла улучить момент, чтобы треснуть Мещерина по голове чем-то тяжелым. Все боялась ненароком задеть Ростопчина. Но зато смогла поддеть ногой и отпихнуть револьвер князя под низкую софу.

Все закончилось внезапно. Стихла ругань и проклятья, и воздух сотрясли несколько сильных ударов, сопровождаемые хлюпающими звуками. Мещерин безвольно дернулся, распластавшись на полу, а Ростопчин слез с него и отполз к софе, прислонившись спиной. Одной рукой он растирал запястье другой, и я видела следы чужой крови на сбитых костяшках.

Лицо Мещерина было изрядно подпорчено, нос разбит, под глазом уже наливался синяк и отек, да и Александр Николаевич выглядел немногим лучше. Разве что находился в сознании.

— Нужно связать его чем-то, — пробормотал он сквозь зубы.

Во время драки куда-то подевался его шейный платок, как и несколько верхних пуговиц на воротнике расхристанной на груди рубашке. На белоснежной ткани алели свежие капли крови. Сюртук Ростопчин снял сам, а вот жилет был сорван с одного плеча и болтался на другом.

— Я принесу, — торопливо я подхватилась и бросилась в спальню, выудила из гардероба несколько ремешков и платков, и вернулась с ними в гостиную.

Мещерин уже стонал, придя в себя, и поспешно я протянула находки Ростопчину, и тот весьма умело связал князя по рукам и ногам и снова отполз к софе. У него на левом виске проступил отчетливый след кулака. Только бы не сотрясение...

Ступая на деревянных ногах, я подошла к нему и опустилась рядом на пол и только тогда заметила, что руки дрожали. Интересно, как я умудрилась донести ремни?..

— А где люди князя Хованского? — спросила отчего-то шепотом.

— Я велел им оставаться снаружи, у черной лестницы... — отозвался Ростопчин.

Я чувствовала исходившее от него напряжение. Кажется, угар короткой драки еще не покинул его полностью, и не притупились вызванные ею эмоции. Александр был готов вскочить и вновь ринуться в схватку, потому и ощущался натянутым, словно тетива лука.