Граф Суворов. Книга 15 - Шаман Иван

– Судно получило слишком большую дозу искажения, большая часть обшивки и многие внутренние механизмы остаются под воздействием диссонанса, – произнёс змей. – Не целесообразно менять все механизмы на новые – это займёт не меньше времени, чем постройка нового судна этого класса.

– Не займёт, если экипаж будет состоять из практиков, контролирующих своё тело, а на борту будут установлены подавители диссонанса, – возразил я.

– Это… реализуемо, – подумав несколько секунд, признал Змей. – Мы подготовим список необходимых ресурсов и фронт работ. Не менее недели.

– Слишком много, – поморщился я. – За неделю ситуация может в корне измениться.

– Три дня, если не менять обшивку и отказаться от части функций, в частности, оборонительного противоабордажного комплекса вооружений, – предложил механоид.

– Хорошо. Готовьте список необходимого! – кивнул я, удовлетворённо. – Если придётся, мы снимем оборудование с других кораблей.

Три дня – это действительно отличный срок, так что я был доволен. Ровно до того момента, пока не вернулся во дворец и ещё на подлёте не почувствовал, что что-то не так. А уж когда заметил встречающую меня побледневшую Марию, вовсе напрягся, жалея, что не забрался в "Архангела" перед вылетом.

– В чём дело? – спросил я у супруги, на которой буквально лица не было.

– Не здесь, – ответила Мария, но то, как она сжала мою ладонь, говорило о многом. Вздохнув, я приготовился к смертельной схватке, но когда вошёл во внутренние покои, понял, что к такому я не готов.

В малом зале для совещаний сидело двое. Маленький мальчик лет двух и титан, подавляющий всех присутствующих своей аурой.

– Ну здравствуй… сын.

Глава 5

– Не вижу тут того, кого можно было бы назвать отцом, – стараясь сохранить самообладание, ответил я. – Лишь искажённого, скрывающегося под давней личиной и выдающего себя за мертвеца, как они постоянно делают это в Европе и пытались провернуть у нас на родине.

– Я был готов простить тебе убийство матери, но ты осмелился отказаться от меня? – проговорил Борис. – Что же, ты не оставляешь мне выхода. Я возведу на престол чужую мне кровь, сына жены…

– Как жаль, что он также мёртв и по свидетельствам рода Демидовых, и по сведениям тайной канцелярии, – усмехнулся я. – Давид Демидов мёртв, отпет и похоронен на Екатериноградском кладбище вместе со всем, что осталось от его отца. Кто бы ни был второй самозванец, его не признает ни род, ни империя.

– Ты смеешь говорить за империю, чужак? – прорычал Борис.

– Хватит гавкать, отродье. Я давно уже не боюсь ни тебя, ни твоих хозяев из общества, – ответил я, встречая потоки диссонанса ледяным щитом. – А вот твоей марионетке что-то поплохело, того и глядишь загнётся, не выполнив своей миссии. Впрочем, учитывая, что тебе наплевать и на империю, и на её народ, я ничуть не удивлён.

– Ты будешь отречён от престола, – едва сдерживая гнев, проговорил Борис.

– Кем? – я даже рассмеялся, по-новому взглянув на него. – Моя парламентская фракция составляет большинство. Мои сторонники занимают ключевые посты в министерствах и армии. Мой орден – сильнейшая сила на просторах Евразии. Даже если ты вдруг решишь самоубиться об меня, создав зону, я её просто закрою, не впервой.

– Самоуверенности тебе не занимать, как и любому, кто только краешком глаз коснулся истинной силы, – ответил Борис, меча взглядом молнии. – Да только тебе никогда не сравниться со мной в силе, чужак.

– Как легко ты перешёл с «сына» на «чужака», – усмехнулся я, разглядывая фонящую фигуру. – Но играть словами можешь не ты один. С прошлого раза я стал сильнее и видел такое, что тебе даже не снилось. И если раньше твоя аура меня угнетала, заставляла прикрывать глаза, то, оказавшись в самом центре зоны, я узрел солнце, по сравнению с которым ты лишь дешёвая бракованная лампочка.

– Побывал в центре зоны и решил, что видел всё? – усмехнулся Борис. – Щенок. Ты даже не представляешь…

– Нет, это ты не представляешь, бывший, – ответил я, прервав речь императора. – Ведь ты, всего лишь обиженный ребёнок, которому досталось меньше силы, чем брату жены и детскому сопернику. И ради этого ты превратился в ЭТО. Ты давно уже не человек, и непонятно, был ли им вообще. Тебе ничем меня не напугать, нечего предложить, а сделать ты со мной ничего не можешь.

– Возможно, ты стал сильнее… немного, – усмехнулся Борис. – Но я всё ещё в состоянии прихлопнуть тебя одним движением мысли…

– Нет, – злорадно усмехнулся я, чувствуя, как во мне всё сильнее становится мелодия резонанса льда. – Ведь я тебя вижу!

– И что с того? Муха тоже видит солнце, но не в состоянии осознать всего величия мироздания, – язвительно улыбнулся Борис, поднимая ладонь. Вот только я и в самом деле видел его меридианы, видел искажённую множеством экспериментов энергетическую структуру и главное – видел, как по ней идут сигналы.

– Нет, – я встретил его взгляд, не отводя глаз, и показательно создаваемый конструкт Бориса сорвался прямо в ладони, больно ударив по нервным окончаниям откатом. – Не в мою смену.

– Что? – Борису потребовалось несколько долгих мгновений, чтобы осознать произошедшее. Он нахмурился, посмотрел на ладонь, затем перевёл взгляд на меня и усмехнулся. – Ты отречёшься от престола и будешь служить мне. В противном случае я убью не тебя, а всех, кто тебе дорог.

– Как я и сказал – я больше не боюсь тварей диссонанса, – едко усмехнувшись, ответил я. – Я голыми руками закрыл сердце зоны, которое чуть не создала Екатерина. Я упокоил хозяина и хранителя Тунгусской зоны. Я закрыл Тунгусскую зону, убрав кровоточащую рану с плоти нашего мира…

– Не твоего, чудак! Нашего! – резко оборвал меня Борис. – И если ты вдруг решил, что я хоть на мгновение приму тебя за сына…

– Моего мира, – возразил я. – Теперь уже моего.

– Ты отречёшься от трона! – повторил император.

– Иначе что? – рассмеялся я. – Попробуешь убить моих жён? Ты будешь не первой тварью, которую я убью за это. И нет, после твоей смерти зона не появится. А если появится – я её закрою. Ты можешь, конечно, рискнуть. Пожертвовать жизнью, чтобы проверить мои слова. Вот только тебе уже точно будет всё равно, прав ты был или нет.

– Я император всероссийский! – грохнув кулаком по подлокотнику, так что стоящий рядом мальчик сжался в комок и запищал от страха, крикнул Борис.

– Император? Да неужто? – я рассмеялся ему в глаза. – А я не против, даже если бы ты был императором, у тебя нет никакой власти. Ни церковной, ни светской, ни даже элементарной силы, чтобы заставить себя слушать. А знаешь? Почему нет? Хочешь быть императором – это легко устроить. Трансляция, развернуть камеру на круговой обзор!

– Нет! – понимание промелькнуло в глазах Бориса за мгновение, до того как камера навела резкость, но снимать было уже нечего – он закрылся каменной стеной.

– Что и требовалось доказать, – фыркнул я. – Свернуть трансляцию… дорогая, нам здесь больше нечего делать, а им нечего нам предложить. История пропавшего императора Бориса Романова закончилась. Теперь есть лишь очень сильная искажённая тварь, убийство которой несколько осложнено последствиями. Не более.

– Как прикажешь, дорогой, – ответила Мария, взяв меня под руку.

– К вам, господа министры, это также относится, – сказал я, взглянув на старую гвардию. – Существо, что выдаёт себя за погибшего пятнадцать лет назад императора Бориса – опасно, но не имеет над вами никакой власти, ведь оно не человек. Давно…

С этими словами я вышел из зала, ведя супругу и чувствуя, как спину буравит полный ненависти взгляд. Вот только я был прав, он ничего не мог мне сделать. Уже нет.

– Позволите, ваше величество? – спросил Багратион-старший, когда цесаревич удалился и прошло больше минуты в тишине.

– Род Демидовых отказался от Давида? – вместо ответа, спросил Борис.

– Не отказался, его официально похоронили ещё летом, – сказал Леонид. – С согласия не только рода, но и Священного синода. Можно попробовать объявить его живым, но нужны свидетели, сторонники… а мы таковыми быть не можем.