Коста I (СИ) - Клеванский Кирилл Сергеевич "Дрой"

Лишь недавно встретив свою семнадцатую весну, она была отдана замуж за престарелого, склочного владельца аптеки на углу Конюшенной и Рыночной улиц. Рожденная третьей дочерью в семье не самого богатого сапожника, Анель с самой первой ночи, когда природа из девочки сделала её девушкой, привлекала взгляды прохожих своими… чертами. Вот родители, стоило той достичь брачного возраста, и поспешили поправить свое финансовое положение.

Все это Коста знал уже почти… юноша посмотрел на тень фонарного столба, притаившегося за окном. Рассветало. Так что историю Анель он знал примерно семь часов — аккурат с прошлого заката, когда столкнулся с ней, совершенно неслучайно, на входе в Малый Рынок.

— Может, Александр, вернемся к нашему такому приятному разговору? Мне до дрожи нравится, как ты пользуешься языком, — прошептала Анель, чуть прикрывая глаза густыми ресницами и проводя пальцами там, где не должна была проводить пальцами госпожа.

Но Анель стала дворянкой и госпожой лишь благодаря браку, так что Коста (сегодня, а вернее даже — с ночи, он, правда, был известен как Александр, пусть и в отдельно взятой спальне), доведя очередной штрих до логического завершения, уже поднялся со стула, где отдыхал последние четверть часа.

Внезапно внизу зазвенел колокольчик дворецкого, и в глазах Анель отобразился едва ли не животный ужас.

— Скорее! — шепотом закричала белокурая девушка.

Вскакивая с небольшого диванчика, едва не роняя декоративные вазоны с яркими цветами, она подлетела к своей постели. Путаясь в шелковом балдахине, она собирала разбросанные вещи Косты и попутно пыталась надеть собственное ночное белье.

— Да помоги же мне ты, охламон!

Коста же, наблюдая за весьма интересными видами наклонившейся госпожи, ловил последние мгновения, чтобы закончить портрет. В конечном счете он пришел сюда именно ради этого… ну, почти.

Когда финальный штрих, призванный закончить обворожительное кукольное лицо, уже почти нашел свое место на испачканной простыне, ему в грудь прилетели старые, видавшие виды сапоги. С подошвой из трех разных срезов кожи, с каблуком из лодочной пробки и голенищем, заштопанным капроновыми нитками.

— Эй! — возмутился Коста, едва уворачиваясь, чтобы не получить прилетевшими следом матросскими штанами по лицу. Пахнущие морской солью, книжной пылью и дешевым алкоголем, они представляли собой забавное лоскутное полотно из заплаток.

— Он же убьет меня! — шипела Анель, прыгая на одной ноге, стараясь влезть в бриджи с рюшами. — Сперва меня, а потом тебя! Или наоборот!

В качестве жирной точки своей пламенной речи прямо на голову, укрывая растрепанные черные волосы Косты, легла его собственная льняная рубаха и старенький парчовый жилет, который он выиграл в кости еще в начале года у торговца с Республиканского Континента.

Коста вздохнул и отложил в сторону уголек. К тому моменту, как Анель накинула на плечи воздушную, полупрозрачную накидку, едва прикрывавшую её… черты, розовыми точками смотрящие даже не прямо перед собой, а слегка наверх, Коста уже надел жилет.

Анель на мгновение застыла и с недовольством прошептала:

— Да как вы, мужчины, это делаете…

Коста не питал иллюзий. Он далеко не первый, кто ночью украл у старика-аптекаря тепло его юной жены. Да и к чему старику такое счастье, если он все равно давно уже не помнил, как именно пользоваться… впрочем, неважно.

Запрыгнув на подоконник, Коста присел на корточки и провел пальцами по скуле Анель.

— Давай уже! Проваливай, — шипела девушка.

— Тебе кто-нибудь говорил, дорогая Анель, что у тебя потрясающе красивый кончик носа?

Пышногрудая красавица вновь хлопнула ресницами.

— Ты, идиот, и говорил, — произнесла она. — Еще вчера вечером. Поверить не могу, что твой комплимент по поводу моего носа открыл дверь моей же спальни. А теперь уходи!

— Только за поцелуй, — подмигнул Коста.

— Он уже поднимется!

— Анель, пока старик преодолеет ступеньки, я успею показать тебе еще кое-что, что я умею.

Щеки Анель окрасил совсем не стеснительный румянец, и она подалась вперед. Она задышала чуть чаще, а капельки пота засверкали даже ярче, чем прежде.

— И что же ты пок… — девушка, собираясь закончить вопрос, подалась вперед, но Коста только этого и ждал.

Как вор, коим он со всей ответственной гордостью и являлся, юноша наклонился вперед и сомкнул их губы в долгом, томном поцелуе. Он не отстранялся до тех пор, пока её тело не обмякло, а тонкие пальцы вновь не потянулись к его вьющимся локонам. Только в этот момент, слыша, как шаги хромого старика приближаются все ближе, Коста разомкнул губы и, подмигивая обескураженной девушке… прыгнул спиной вперед со второго этажа.

— Засранец… — донеслось сверху, а Коста уже, крутанувшись в воздухе, упал прямо на крышу проезжавшего по улице омнибуса.

Взбрыкнула четверка коней, охнули едущие внутри люди, а извозчик, приподнимаясь на козлах, закричал:

— Ах ты, мерзкий голодранец!

— И вам хорошего дня! — засмеялся Коста.

Перекатываясь по деревянной, горячей от солнечных ласк крыше, он свалился на землю и едва не потерял равновесие на подведшем его каблуке. Тот все норовил слететь с набойки. Давно уже требовалось поменять, но каждый наз на счету. До исполнения их с братьями и сестрами мечты оставалось сделать самый последний шажок.

А там — прощай, душный Кагиллур! И, может, если повезет, то в течение нескольких лет Косту перестанут мучить кошмары об Ордене Рыцарей…

— Я позову стражей! — все надрывался извозчик, размахивая нагайкой.

— Давай помогу, — предложил Коста и, сложив ладони рупором, закричал: — Стража! Стража! Конокрады угнали омнибус!

Извозчик, хмуря брови под местами просящим ремонта котелком, открыл было рот, но Коста, на ходу повязывая на волосы серую бандану и раскланиваясь переговаривающимся и указывающим на него пальцами пассажирам, уже скрылся среди хитросплетений узких переулков.

Кроме древнего центра столицы, остальные районы строились без четкого плана, так что зачастую, если не придерживаться центральных улиц и проспектов, можно было заплутать среди сложного лабиринта темных проходов. Проходов, где зазевавшегося прохожего ждали либо грубое слово и нож с кулаком, либо… только кулак. Если, конечно, не имелось нужного количества монет, чтобы откупиться от мелких грабителей.

Коста знал, по каким переулкам ему можно было ходить, а по каким нет. Так что, порой выныривая на простор залитых светом уходящего летнего солнца, он держал курс к Литтл-Гарден-скверу. Прямо на бегу, минуя Рынок, он украдкой, пока продавец булочек был слишком занят беседой с настырным покупателем, требующим скидки, тиснул пирожок с мясом.

У соседнего прилавка, прячась за спиной дородной тетки с вязаной котомкой, он ловко вытащил из корзины запасного товара продавца ломоть сыра. Ну а чтобы запить бесплатный завтрак, предоставленный ему щедрой улицей, юноша, игнорируя возмущение благочестивых горожан, умылся и напился в городском фонтане.

— Эй! Ты! — засвистели ему в спину пронзительные свистки стражи, изнывавшей от жары в своих синих кителях. Вытаскивая из перевязей дубинки, они уже побежали в его сторону. — Босота! Ну-ка стой! Стой, кому говорят!

Коста, одной рукой придерживая пирожок, а второй вытирая мокрое лицо, помахал им рукой и, срывая с клумбы цветок, побежал дальше. Запрыгнув на мостки уходящей от станции конки (длинная, как омнибус, карета, только запряженная не четверкой лошадей, а восьмеркой, и едущая по рельсам, напоминая паровоз), он, придерживаясь за поручень, опустился на корточки, свесил ноги и, откусывая от сыра, подбадривал стражу.

— Давайте, резвее, резвее, — смеялся юноша. — Шире шаг! Глубже вдох! Эй, ты, толстый! Дыши через нос! Задохнешься же!

— Ах… ты… погань… — придерживая вываливающийся из кителя живот, надрывался один из стражей.

Постепенно фигуры стражей оставались где-то позади, теряясь среди всадников, карет и омнибусов. Коста напоследок отсалютовал им почти доеденным сыром и спрыгнул с мостка через две станции, продолжив свой путь до родного района.