Император песчаных карьеров. Трилогия (СИ) - Панарин Антон

Пора было идти. И оставался лишь один вопрос: куда?

Голос Рагнара ещё звучал в ушах, далёкий и отчаянный. «Я найду тебя, сынок!» Найдёт. Если я буду жив, и он будет жив, и если мир к тому времени не закончится окончательно. Многовато условий для одного обещания.

Но дело было не в обещаниях. Дело было в том, что я соврал капитану. Соврал всем, и даже в какой‑то момент мысленно врал самому себе. Сказал, что прыгаю ради минимизации рисков. Красивая формулировка, убедительная логика. Менеджерская такая, от которой пахнет конференц‑залом и маркерными досками. Но правда была проще и отнюдь не такой возвышенной.

Я прыгнул ради кристалла.

Кристалл воды, который Марта забрала у меня сразу по возвращении из Храма и заперла в сейфе своей резиденции. Артефакт невероятной чистоты и мощи, без которого я был магом‑калекой, привязанным к случайным лужам и речной влаге. С ним же я становился полноценным бойцом, способным вызывать воду из воздуха, формировать щиты, бить потоками, лечить раны. Без него предстоящий путь в сердце Пустыни превращался из безумной авантюры в гарантированное самоубийство.

Марта не отдала бы кристалл добровольно. К тому же, если уж на то пошло, свою часть сделки она честно выполнила, за кристалл предоставив нам убежище, кров и лечение для Рагнара. Только вот рекомендаций дать так и не успела, но спишем это на форс‑мажор.

Однако сейчас её город горел, и в хаосе карательной операции перестали работать любые правила. Рагнар бы меня отговорил. Гелиос назвал бы мародёром. Кашкай сослался бы на духов, а Сульфур полез бы за мной и всё испортил. Поэтому я прыгнул молча, назвав команде причину, которая звучала благороднее настоящей.

В прошлой жизни я однажды написал докладную записку, в которой обосновал необходимость командировки в Петербург производственной надобностью. На самом деле мне нужно было забрать вещи из квартиры бывшей жены. Чувствовал я себя довольно гадостно, но начальство одобрило командировку, а я получил и вещи, и командировочные. Здесь принцип был точно такой же, только вместо командировочных на кону стояла моя жизнь. А если разобраться, то и не только моя.

До Порт‑Каракума было, судя по всему, немногим больше километра. А имперские крейсеры, корветы, десант и сотня демонов никуда не делись. Кажется, ночка намечалась бурная. А если учесть, как она началась, продолжение должно было быть ещё занимательнее. Ну просто идеальный план на вечер четверга.

Я поднялся, отряхнул песок с куртки, проверил оружие и побежал к каньону.

Бежать по ночной пустыне с ушибленным коленом оказалось развлечением на любителя. Колено гудело при каждом шаге, а песок проваливался под ногами, превращая бег в подобие ходьбы по болоту. Зато ориентироваться не составляло труда.

Зарево горящего Порт‑Каракума подсвечивало горизонт оранжево‑красным, и каньон полыхал впереди, как гигантский факел, воткнутый в скальную породу. Дым поднимался чёрными столбами, закрывая луны, и по краям столбов плясали отсветы пожаров, превращая ночное небо в картину из кошмара о преисподней.

Канонада продолжалась. Залпы грохотали над каньоном с методичностью, которая говорила о том, что крейсеры перешли к планомерному разрушению города. Не точечные удары, не штурмовая поддержка десанта. Методичное уничтожение, квартал за кварталом, ярус за ярусом. Воронеж. Самара. Оренбург. Порт‑Каракум. Список имперских «успехов» вскоре пополнится очередным мёртвым городом.

Я добрался до края каньона за двенадцать минут. Считал автоматически, привычка из прошлой жизни, когда засекал время на пробежках вокруг стадиона по вечерам. Тогда двенадцать минут бега заканчивались одышкой и стаканом кефира. Здесь они закончились видом, от которого захотелось развернуться и с удвоенной скоростью рвануть обратно.

Весь каньон Порт‑Каракума был залит огнём от стены до стены. Пожар охватил все пять ярусов, и пламя поднималось от причалов до верхних балконов сплошной рыжей стеной, перехлёстывая через перила и карнизы, облизывая каменные стены, которые местами раскалились докрасна. Верёвочные мосты горели, как фитили, провисая и обрываясь, и горящие обрывки падали вниз, к реке, оставляя за собой дымные хвосты. Река внизу отражала огонь и казалась потоком расплавленного металла.

Крейсеры сменили позицию. Три из пяти зависли прямо над каньоном, заслоняя луны угловатыми корпусами. Бортовые орудия молчали, и это пугало больше, чем канонада. Молчание орудий означало, что артиллерийская обработка завершена и началась наземная фаза. Тотальная зачистка.

Два оставшихся крейсера патрулировали подступы к каньону, медленно двигаясь вдоль его кромки. Их прожекторы шарили по пустыне, вычерчивая белые конусы на песке. Один из лучей прошёл в тридцати метрах от меня, и я распластался на бархане, вжимаясь в песок, чувствуя, как мелкие песчинки забиваются в нос, в рот, за ворот куртки. Луч ушёл дальше, и я перевёл дух.

Спуск в каньон с верхнего края при нормальных обстоятельствах занимал часа полтора по петляющей тропе. При ненормальных обстоятельствах, когда тропа завалена обломками, а на каждом ярусе снуют имперские патрули, он мог занять целую вечность. Или закончиться на первом повороте арбалетным болтом в лоб. Нужен был другой путь.

Я вспомнил боковой спуск, которым пользовались контрабандисты. Кашкай показал мне его на второй день нашего пребывания в Порт‑Каракуме. Откуда сам он о нём узнал, оставалось загадкой, и я не был уверен, что хочу знать ответ. Это была узкая расщелина в скале, которая вела от верхнего яруса почти до самой набережной, минуя центральные лестницы и охраняемые проходы.

Шаман называл её «дорогой духов» и утверждал, что нормальные люди ею не пользуются, потому что ширина расщелины в самых узких местах едва позволяла протиснуться боком. Я тогда посмеялся и сказал, что нормальных людей среди нас всё равно нет. Сейчас мне было не до смеха, но расщелина по‑прежнему выглядела единственным разумным вариантом.

Я обогнул край каньона, стараясь держаться в тени скальных выступов. Прожекторы крейсеров шарили по пустыне, но патрульный корабль удалялся к северу, и у меня появилось окно в несколько минут. Вход в расщелину нашёлся быстрее, чем я ожидал: неприметная щель в скале, замаскированная нависающим козырьком. Если не знать, что она здесь, можно пройти мимо десять раз и ничего не заметить.

Я протиснулся внутрь. Камень сдавил плечи, и рукоять топора на поясе зацепилась за выступ. Пришлось выдохнуть, втянуть живот и протащить себя через узкое место рывком, чуть не ссадив сквозь одежду кожу на плечах. Арбалет за спиной упирался в стену, и я прижал его рукой, стараясь не зацепиться какой‑нибудь выступающей частью.

Спуск по расщелине показался бесконечным. На самом деле он занял, наверное, минут двадцать, но каждая минута тянулась, как смоляная жвачка. В узком каменном коридоре жар от пожаров ощущался острее, воздух был горячим и сухим, пропитанным дымом, который заставлял глаза слезиться и горло саднить. Стены расщелины подрагивали от далёких взрывов, и с потолка то и дело осыпался гравий, больно стуча по макушке.

На середине спуска я едва не сорвался на особо крутом участке. Проскользил метра три вниз, громыхая оружием по валунам и чудом умудряясь не заорать от нахлынувшего страха и напряжения. Наконец ноги упёрлись в достаточно сносный выступ. Я замер, прижавшись к стене.

Каждый нерв в теле натянулся. Оказалось, я почти уже добрался до конца пути. И останавливаться было нельзя – отдохнём потом, кристалл важнее! Я перевёл дух и осторожно двинулся вперёд.

Расщелина вывела меня на уровень второго яруса, в переулок между двумя каменными зданиями. Одно из них горело, и жар от него был таким, что на противоположной стене трескалась штукатурка, отслаиваясь чёрными лоскутами. Под ногами хрустело битое стекло и каменная крошка. Воздух был густой от дыма, а видимость сократилась до десятка шагов.

Резиденция Марты располагалась на третьем ярусе, в двухстах метрах отсюда по горизонтали и на тридцать метров выше по вертикали. Всё это по горящему городу, в котором хозяйничают имперские зачистные отряды. В прошлой жизни путь на подобное расстояние показался бы смешным. Пройти от одного конца офиса до другого, поднявшись на пару этажей; сходить на улицу в курилку и обратно; добежать от метро до подъезда под дождём. Здесь каждый метр мог стоить жизни.