Оператор (СИ) - Искатель Максим

За спиной в зал уже влетали штурмовики.

А у меня в голове крутилась одна простая мысль:

Романов соврал городу вслух.

Значит, он испугался всерьёз.

Значит, бить теперь надо выше.

Глава 15. Пока они врут наверху

Назад мы шли уже не как раньше.

Не прятались. Не слушали каждый угол по минуте. Просто шли быстро и стреляли, если надо. Когда за спиной ломают двери и сверху на весь город тебя второй раз хоронят, аккуратность быстро кончается.

Первого штурмовика мы встретили на повороте к жилому ярусу. Он вылетел из бокового проёма, сам нас не ждал и успел только дёрнуть ствол вверх.

Вера срезала его первой.

— Всё, — сказала она. — Пошли дальше.

— Ты его даже не пожалела, — буркнул Гера.

— А надо?

— Да нет. Просто констатировал.

Мы свернули к нижней арке. Впереди уже слышался гул сердца сектора. Я этот звук теперь узнавал сразу. Тяжёлый, ровный. Как будто под полом кто-то огромный дышал через железо.

На входе в зал нас встретил Ильич. Лицо в пыли. Рука в крови. Держится, но видно — ему тоже уже нехорошо.

— Ну? — спросил он. — Ушло?

— Ушло, — сказал я. — В город, в архив, по куполам. Романов уже вышел в эфир и начал врать.

Ильич сплюнул себе под ноги.

— Значит, испугался.

— Похоже.

— Это хорошо. Когда такие люди начинают врать слишком быстро, у них уже поджилки дрожат.

— У тебя тут что?

— Пока держим. Но недолго. Они верхний шлюз почти продавили. Ещё минут десять, и полезут сюда плотно.

— Маму?

— Марина выводит. Осталось двадцать две минуты.

Я выдохнул.

Двадцать две.

После всего, что уже было, двадцать две минуты казались и смешными, и бесконечными сразу.

Мы вошли в сердце сектора.

Марина сидела у панели и даже голову не повернула.

— Если кто-то сейчас начнёт мне мешать, я ему лично руки оторву, — сказала она устало. — И плевать, кто вы там наверху или внизу.

— Да никто не мешает, — сказал я. — Мы с хорошими новостями.

— Тогда говори коротко.

— Пакет ушёл.

— Молодец. Теперь не трогай меня.

Отец сидел на полу у стены. Уже не в кресле. Значит, его всё-таки сняли с прямого контура. Лиза была рядом. Одной рукой держала пистолет, второй ему флягу.

Он увидел меня и криво улыбнулся.

— Живой.

— Сам такой.

— Я ещё поспорю.

Лиза посмотрела на меня снизу вверх.

— Ну?

— Что “ну”?

— Ты видел Романова?

— На экране.

— И?

— Рожа у него всё такая же довольная. Голос уверенный. Врёт без запинки.

— Я не про это. Ты понял, что делать будем?

Я посмотрел на мать.

Она всё ещё сидела в кресле. Лицо спокойное. Слишком спокойное. Так спят люди под лекарствами. Или под чем похуже.

— Да, — сказал я. — Сначала вытаскиваем её. Потом людей. Потом думаем, как не дать этим сволочам сжечь всё сверху.

— Это уже лучше, — сказала Лиза.

— А раньше что было?

— Раньше ты иногда начинал думать как железка.

— Очень тёплое сравнение.

— Как умею.

Отец тихо хмыкнул.

— Похожа на тебя.

— Нет, — сказала Лиза. — Я лучше.

— Это точно, — сказал я.

На секунду стало легче.

Прямо на секунду.

Потом сверху так шарахнуло, что в зале дрогнул свет.

Гера вскинул голову.

— Нет, ну это уже перебор.

Борисыч подошёл к боковой консоли, глянул на схему и процедил сквозь зубы:

— Они тяжёлый резак притащили. Режут северную створку.

— Сколько у нас? — спросила Вера.

— Если по-честному? Минут пятнадцать. Потом они тут.

Марина, не отрываясь от панели, сказала:

— Двадцать две минуты мне нужны. Хотите пятнадцать — идите договаривайтесь с системой сами.

— Ладно, — сказал я. — Значит, не держим зал. Держим подходы.

Ильич уже понял.

— Уводим бой от сердца.

— Да. Всё, что может стрелять, тянем в коридоры. Узкий проход, два излома, низкий потолок. Там им развернуться труднее.

— Есть ещё сливной тоннель под жилым ярусом, — сказал отец. — Если совсем прижмёт, людей можно гнать туда.

— Куда он ведёт?

— К старому водосбросу под берегом. Выход паршивый, но живой.

— Сколько там пройдёт?

— Если без раненых, все. Если с носилками — медленнее.

Лиза сразу посмотрела на мать.

— С носилками пойдём.

Отец ничего не сказал. Только кивнул.

Я поднялся на центральную площадку.

— Слушаем. Сердце не бросаем. Марину не трогаем. Северный коридор держим до упора. Если продавят первый поворот — откатываемся ко второму. Если продавят второй — уводим людей в сливной тоннель. Паники не будет. Крика не будет. Кто орёт — тому Гера даст по шее.

— Почему сразу я? — возмутился Гера. — У меня тонкая душевная организация.

— Потому что у тебя рука тяжёлая.

— Это да.

Местные слушали молча. Кто-то уже тащил ящики с патронами. Кто-то складывал аптечки в мешок. Пацан, которого я видел раньше, таскал воду в бутылках и старался не путаться под ногами. Все были заняты делом. И это спасало лучше любых речей.

Я подошёл к нему.

— Как зовут?

— Колька.

— Страшно, Колька?

Он пожал плечами. Потом честно сказал:

— Ага.

— Это нормально. Бегать только не начинай. Делай то, что скажут.

— Я и делаю.

— Молодец.

Он кивнул и потащил бутылки дальше. Маленький ещё. А уже в таком месте живёт. Весело у нас всё устроено.

Северный коридор оказался удобным для драки.

Узкий. С поворотом. Справа ниша под старый шкаф. Слева труба по пояс. Мы расставились просто: Борисыч на дальний угол, Вера чуть ближе, я у второго излома. Ильич с двумя своими у первой створки. Гера таскал магазины и дым, куда скажут. Лиза осталась у зала. Ей я сейчас доверял мать больше, чем весь этот сектор.

Первые минуты прошли в тишине.

Потом где-то впереди завизжал металл.

Потом короткий голос в мегафон:

— Всем, кто в нижнем секторе. Вы окружены. Сложить оружие. Выйти к северной створке по одному. Гарантируется сохранение жизни.

Гера прыснул.

— Вот же не стыдно людям.

Ильич даже не улыбнулся. Просто сказал:

— Сейчас полезут.

И правда полезли.

Сначала дрон.

Небольшой. На колёсиках. С камерой и датчиком. Я его пропустил до поворота, потом наступил сверху сапогом. Он хрустнул и затих.

— Разведка кончилась, — сказал я.

С той стороны ответили очередью.

Пули пошли по стенам и трубе. Искры. Гул. Воздух сразу стал тесным.

— Работают по слепому, — крикнул Борисыч. — Не вылезать!

Следом бросили газ.

Не тот, жёлтый, что у Геры. Этот был прозрачный. Сладкий на запах. Плохо. Очень плохо.

— Маски! — рявкнул Ильич.

У местных маски были. Старые. Потёртые. У нас — кто что успел схватить. Я натянул фильтр, который болтался на ремне ещё с доков. Вера уже стояла в своём. Борисыч хрипло выругался, но тоже успел. Гера натянул маску задом наперёд.

— Ты идиот? — спросил я.

— Я торопился!

— Переверни!

— Уже!

Газ пополз по полу белой кисеёй.

Штурм умный. Сначала слепят, потом травят, потом заходят в тяжёлом. Значит, наверху у них нормальный командир. Или Романов уже включил тех, кто умеет.

Голос внутри тихо проговорил:

Фиксирую рост температуры в северной шахте.

Подготовка к прожигу.

— Они сейчас прожгут насквозь, — сказал я.

— Вижу, — ответил Борисыч. — Что делаем?

Я быстро глянул на схему сектора, которая висела у меня уже почти как вторая память.

— Вторую боковую дверь можно закрыть?

Ильич крикнул одному из своих:

— Клим! Правый отсек жив?

— Жив, но заедает!

— Иди, крути вручную!

— Понял!

Через дым и выстрелы он куда-то рванул. Ненормальный. Или просто местный.

Прожиг начался через две минуты.

Стена впереди стала сначала тёплой. Потом горячей. Потом на уровне груди пошла тонкая оранжевая линия.