Коста I (СИ) - Клеванский Кирилл Сергеевич "Дрой"

На почти прямоугольном лице, с такими выдающимися и острыми скулами, что ими можно было камни резать, над слегка курносым носом сверкали глаза, которые Коста хорошо знал. Потому что видел их каждое утро, когда умывался.

У хозяина поместья были такие же глаза, как у него! И не просто такого же зеленого цвета, а точно так же — слегка искрящиеся, будто вода в пруду на рассвете.

— Как я могу быть не уверена, Артур⁈ — резко замерев на месте, вскрикнула его побледневшая матушка, чьи глаза метались из стороны в сторону с прытью мышей, которых застали за расхищением запасов сыра в погребе. — Я собственными глазами видела, как он… как он… — она понизила голос до шепота, но Коста все равно всё слышал. — Использовал заклинание Темного Духа.

Герцог Артур мон’Бланш, Спиритуалист Золотого Дракона, обладатель одного из могущественнейших Огненных Спиров, подошел к его, Косты, матушке и обнял, прижав к себе. Совсем не так, как обнимают друзей и тем более слуг. Коста порой видел, как экономка обнималась с главным стражником, когда думала, что их никто не видит.

Так вот — матушка и Герцог сейчас обнимались точно так же. Мама положила голову на его широкую грудь и уперлась макушкой в волевой подбородок. Будто пыталась завернуться в объятья так же, как Коста сейчас заворачивался в одеяло.

— Лидия, я повторю вопрос, ты уверена в этом? — еще раз спросил Артур.

Матушка шмыгнула носом. По её щеке неспешной улиткой, оставляя за собой мерцающий в свете лампы след, скатилась крупная слеза.

— Да… он, как и ты, написал в воздухе слова, и появилось пламя, — она, хрипя и едва не воя, описывала, что произошло меньше десяти минут тому назад. — Только слова были не из золотого огня, как у тебя, а из черного. И пламя тоже — черное.

Герцог обнял её сильнее, прижав к себе. А матушка заплакала. Почти навзрыд.

— Я не знаю, Артур! Честно, не знаю, как это могло произойти! Я ведь ничего не видела! Когда он родился, мне ничего так и не приснилось! Совсем ничего!

— Тихо, любимая, тихо, родная, — приговаривал Герцог. — Все будет хорошо, все будет в порядке.

Любимая⁈ Родная⁈ Почему герцог мон’Бланш обращался к его маме с такими словами! Неужели… неужели их одинаковые глаза означали, что…

— Может быть, тебе показалось, — шептал, поглаживая волосы матушки, герцог. — Может быть, так сработали заклинания оберегов. Он ведь еще ребенок. Совсем юн. У него не может быть Второго Спира, чтобы использовать собственное заклинание, а Темного Духа такой силы я бы почувствовал за километр.

— Но я видела! Своими глазами видела, Артур! — с криком и воем возразила матушка. — Что нам теперь делать⁈ Что делать, если Орден узнает о нем? Ты понимаешь, что тогда будет?

Герцог молча гладил её по волосам и молчал.

— У тебя заберут всё, что у тебя есть, и разрушат твой Спир, а меня… меня… меня… — она почти задыхалась и никак не могла закончить предложение.

Но Коста и так знал, что происходило с матерями Темных Спиритуалистов. Чтобы обезопасить народ, с ними что-то делали (Проша рассказывала жуткие истории), чтобы такие женщины больше не имели возможности создавать новых детей. А когда с этим было покончено, то увозили в море Старшей Сестры, где стригли в монахини и запирали в монастыре на горе Третьего Глаза.

— Мы не сможем прятать его вечно, Артур… не сможем… никто не может… ты сам знаешь, что сколько бы Темных ни прятали, они всегда себя как-нибудь случайно выдают… и Орден… Орден не прощает никого! И никогда!

Она продолжала всхлипывать, глотая звуки, а порой и целые слова. И чем сильнее плакала матушка, чем жарче и громче звучал её голос, тем больнее было Косте.

Мальчик сжимал рубашку на груди и пытался вспомнить, как дышать. Ему чудилось, что он упал в кипяток. Всё тело жгло. Болели даже волосы! Или, может, ему так только казалось.

— Что делать, Артур… что делать…

Коста отшатнулся от дыры и сделал несколько неловких шагов назад, заглушивших часть разговора.

— … сообщить… — услышал он голос матушки и всего одно единственное слово.

Всего лишь слово. Простой звук. Но почему-то ощущения от него оказались такие же, как когда Коста порезался ножом в той мерзкой истории с яблоками. Такая же острая, ослепляющая вспышка непроходящей боли. Только на этот раз не на пальцах, а где-то глубже. Примерно там же, где гогочущий холод уже не потихоньку откусывал кусочек за кусочком, а буквально бездомным, голодным псом рвал что-то бьющееся у него в груди.

Может, это билось сердце.

А может, разбивалась душа.

Коста сделал очередной шаг назад. Ближе к окну. Очередной скрип и слово, прорвавшееся через подступившую к горлу тошноту и гул, трезвонивший в ушах:

— … Закон… — произнесла мама.

Коста застыл.

Да, все правильно.

Существовал Закон. Непреложный и нерушимый. Матушка и герцог вызовут Орден Рыцарей, и те заберут Косту; увезут его далеко на восток, в Земли Духов, где казнят, а тело выбросят на съедение бродячим, материализовавшимся Духам.

Таков Закон.

Нет, ему, Косте, не суждено вырасти, выучиться и забрать матушку отсюда, из этого уютного, но чужого деревянного дома. Да, наверное, и не требовалось.

Мальчик не знал, почему у него с герцогом были одинаковые глаза. Тот не мог оказаться его отцом. Нет, глупость какая-то. Ведь у мон’Бланша когда-то была жена. Хорошая, добрая, немного грустная женщина. Она умерла четыре года назад. Во время тяжелых родов. И перед самой смертью оставила герцогу двух детей — мальчика и девочку. По слухам, те с рождения обладали необычайно высокими способностями к Спиритуализму.

Может быть, герцог после смерти своей жены полюбил его матушку? Может быть, всё, что герцогу мешало признать её в качестве своей новой супруги, — это наличие у Лидии ребенка? Бастарда, рожденного от непонятно кого.

И всё, что отделяло матушку от счастливой и беззаботной жизни, — это только он, Коста?

Мальчик всхлипнул и вытер мокрое от слез лицо.

— Я поднимусь и посмотрю, Лидия, — донесся до мальчика голос Драконьего Спиритуалиста. — А потом мы все решим и во всем разберемся.

Тяжелые шаги зазвучали по направлению к лестнице.

Решат и разберутся? Наверное, в том, как лучше всего преподнести всё Ордену, чтобы тот не отправил матушку в монастырь после того, как ей разрежут живот. Так рассказывала Проша. Что матерям Темных режут животы, чтобы те не смогли родить еще одного Темного.

Но Рыцари не знают пощады. И даже такой человек, как герцог мон’Бланш, их не остановит. Что бы они с матушкой ни обсуждали, что бы ни придумывали — Рыцари исполнят слова Закона.

Коста посмотрел на окно, нависшее над козырьком. Он порой сбегал по ночам из дома, чтобы поиграть в саду с бродячими котами. Те часто приходили к нему и мяукали, зазывая с собой — побегать среди цветов или в яблоневой роще.

Матушка была права. Она должна была сообщить Ордену. Но стоит ей так сделать, как и она сама потеряет возможность прикоснуться к хорошей жизни. И единственное, что отделяло матушку от огромного поместья, — это он, Коста.

— Я ведь должен защищать её… — сжав маленькие кулачки, напомнил себе мальчик. — Даже если от самого себя.

Шаги на лестнице уже почти вплотную подобрались к запертой двери. Решать надо было сейчас.

И Коста решил.

Закутавшись в одеяло так, чтобы не порезаться осколками, мальчик развернулся и побежал… прямо навстречу окну. Запрыгнув на кровать, он проигнорировал скрип дверных петель и, оттолкнувшись от пружинистого матраса, прыгнул вперед и вверх.

— Постой! — прозвучал басовитый выкрик ему в спину, но Коста его уже не слышал.

Острые осколки разбитого стекла вспороли одеяло. Крапивой обожгли предплечья, которыми Коста прикрыл лицо и спину. Мальчик упал на жестяной настил на козырьке, скатился по тому и свалился на спину. На мгновение из груди от удара выбило весь воздух, а в глазах заплясали звезды.

Может быть, воображаемые, а может, те, что сейчас смотрели сверху вниз на валявшегося в траве Косту.