Инженер. Система против монстров 10 (СИ) - Шиленко Сергей

— Никогда не бывает «лучшего момента», вот в чём беда, — философски заметила она, но улыбнулась.

Над жижей что-то вспыхнуло.

Тихо, без взрыва и спецэффектов. Просто из облака белого пара, который поднимался от останков Пожирателя, начало формироваться нечто. Безмолвно и неторопливо, как конденсат на холодном стекле. Духовная энергия убитого чудовища принимала форму.

Сначала просто свечение в гуще пара. Потом проступили контуры, угловатые, кристаллические. Потом возник камень.

Он упал в лужу с тихим «плюх».

Зелёный. Насыщенный, глубокий, но не такой яркий, как «Ядовитый Изумруд» Левиафана, хоть и выше уровнем. Кристалл размером больше кулака, неправильной формы, с несколькими плоскими гранями и острыми рёбрами.

Жижа вокруг него шипела, но его не разъедала. У Энергетических Кристаллов вообще потрясающая прочность и стойкость к физическим воздействиям.

Я подошёл. Присел. Подобрал кристалл двумя пальцами в бронированной перчатке. Осмотрел на манер человека, оценивающего товар на рынке. Повернул к лунному свету. Заглянул внутрь. Структура плотная, без трещин, без пузырей. Впрочем, дефектных камней я ещё не встречал.

Энергетический Кристалл — Уровень 42

— Ну как, особенный? — спросил Сильвер, подойдя ближе.

— Нет, — я покачал головой. — Никаких бонусных способностей. Зато вместимость большая. Он один может заменить «Триаду». Потянет такого же робота, как Прометей или даже помощнее.

— Солидно, — коротко согласился Сильвер.

— Да, — подтвердил я, убирая кристалл в инвентарь.

Оглядел поле боя. Огромное пятно из того, что осталось от Пожирателя, расплывалось по тротуару и асфальту, поднимались тонкие струйки пара. Кислотная реакция с органикой и карбонатными компонентами бетона шла вяло, но неотвратимо. К утру от всего этого останется только характерный узор выеденных ям в асфальте. Химическая летопись того, что здесь произошло. Ну… или можно прибраться.

— Горыныч, лови, — я бросил ему прут с Изумрудом.

Пироманьяк просиял, поняв без слов, что его возвращают к роли дворника.

Фокусник присел на обломок и смотрел в одну точку с видом человека, который только что вспомнил, что забыл выключить дома плиту, понял, что дома больше нет, и пытается разобраться со своими чувствами по этому поводу. Похоже, темп нынешней жизни доканывает его.

Чайка стояла немного в стороне, держась за запястье. Кажется, слегка зацепило краем кислотной волны, хотя у неё наверняка был свой щит. Не тяжело, но неприятно. Горыныч ходил между обломками и с видом исследователя пинал ногой строительный мусор. Он тыкал палкой в каждую лужу. Кислота возвращалась в камень плохо и неохотно. Собственно, потому что уже почти вся успела вступить в реакцию, разложившись на соли, воду и денатурированный белок.

Рейн смотрела на меня. Прямо. Спокойно.

Я встретил её взгляд. Кивнул.

Она ответила тем же.

Мы оба знали, что она уже дважды у меня в долгу.

Я выпрямился, поднял взгляд на звёздное небо. Вдалеке что-то выло — не монстр, просто ветер через пробитые дыры в стенах. Ночь Красногорска, обычная, в меру апокалиптическая.

— Возвращаемся в отель, — сказал я. — Нужно многое обсудить.

Никто не спорил. Все просто начали двигаться. Кто к машинам, кто за своим снаряжением, кто за Горынычем. Вон, Борис уже тянет его за воротник от очередного «а давайте я ещё вот это подожгу».

Глава 16

Выводок

Ночь. Красногорск. Фары моего «Ленд Крузера» выхватывали из темноты разбитые витрины и деревья с облетевшими ветвями. Дизельный V8 объёмом четыре с половиной литра урчал ровно и басовито, почти не передавая вибраций в салон. Машина плыла над раздолбанным асфальтом, словно тяжёлый катер по неспокойной воде.

— … нет, вы не понимаете! — Горыныч, сидевший на заднем сиденье, жестикулировал так активно, что едва не заехал Варягину по лицу. — Это же классика направленного сноса, только в миниатюре! Я когда на стройке пиротехникой баловался… то есть, работал, мы так старые трубы валили! Бабах!

— Горыныч, — простонала Искра, сидевшая рядом со мной. — Если ты не убавишь громкость, клянусь, я засуну тебе в рот одну из твоих же «Веселушек». У меня после твоего «бабаха» до сих пор в левом ухе звенит. Ты контузил половину команды!

— Аня, ну признай, что было эпично! — ничуть не смутился пиромант, наклоняясь вперёд между нашими креслами. — Это же искусство! Симфония разрушения!

— Симфония у тебя в голове, — фыркнула Искра. — И дирижёр там явно пьяный. Если бы Лёша не влил в Пожирателя кислоту из кристалла, мы бы сейчас не в машине ехали, а переваривались в желудке этого холодца. И твои фейерверки не помогли.

— Это другое! — не унимался пироманьяк. — Фейерверки — это эстетика! Красота! А взрывы — чистая физика! Прикладная мощь! Шесть моих «Веселушек»! Шесть килограммов модифицированной смеси для усиления фугасного эффекта! И всё сработало как по нотам! Лёша, ты видел, как его подбросило⁈ Видел⁈

— Видел, — спокойно ответил я, не отрываясь от дороги. — И я видел, как ты закладывал заряды, пока мы отвлекали монстра. Без паники, без суеты. Расчётливо и точно.

Горыныч на мгновение замолчал, ошарашенный. Похвала от меня, да ещё и такая прямая, явно сбила его с панталыку.

— Ну… работа такая, — пробормотал он, сдувшись.

— Ты показал себя профессионалом, Горыныч, — продолжил я ровным тоном. — В критической ситуации отбросил всё лишнее и сделал то, что должен был. Это ценно. Очень ценно.

В зеркале заднего вида я видел, как Варягин едва заметно кивнул. Искра хмыкнула, но в её взгляде промелькнуло что-то похожее на одобрение.

За нами, покачиваясь на ухабах, шёл УАЗ «Патриот». Его светодиодная «люстра» на крыше заливала дорогу мертвенно-белым светом. Там ехали Борис, Медведь, Рейн и Чайка. Замыкала колонну «Нива». В ней сидели Тень, Женя и Фокусник.

Мы подъехали к территории «Крома». Автоматические прожекторы на крыше отеля ожили, провожая нас лучами. Стволы турелей дёрнулись, опознавая машины, и замерли. Ворота медленно поползли в сторону.

Но что-то было не так. У ворот, в круге света от фонаря, стоял дед Василий. Сгорбленная фигура в ватнике, с неизменной двустволкой ТОЗ-63 в руках. Рядом с ним, прижавшись к ноге, сидела Найда. Её голый хвост подрагивал, а уши настороженно торчали. Старик и его чудовищная собака смотрели не на нас, а в сторону хозяйственных построек. Дверь в бытовку, где стоял инкубатор, была распахнута настежь.

Я заглушил двигатель.

— Что-то случилось, — глухо произнёс Варягин.

Мы вышли из машин. Воздух был прохладным и пах сыростью. Я подошёл к старику.

— Василий, что происходит?

Дед сплюнул на землю и мотнул головой в сторону бытовки.

— Началось, — буркнул он. — Час назад где-то. Трещать начало. А потом пищать. Девчонка ваша там сидит, не выгонишь.

Варягин напрягся.

— Олеся? Одна?

— Не одна, — проворчал дед. — С пацаном этим, песчаным. И с паучихой своей. Я их шуганул было, да куда там. Паучиха на меня жвалами щёлкает, девчонка упёрлась, «это мои, я должна быть рядом». Тьфу.

Мы, не сговариваясь, двинулись к бытовке. Остальные тоже высыпали из машин, молча присоединяясь к нам. Рейн, Тень, Борис — все были здесь. Чувствовалось общее напряжение.

Внутри бытовки было тепло и относительно светло. Мой высокотехнологичный инкубатор «Ковчег-1», собранный из алюминия и закалённого стекла, стоял посреди помещения. Его дверцы были открыты, ложементы пусты. Все пятнадцать яиц, каждое размером с приличный арбуз, теперь лежали в больших деревянных ящиках, выстланных соломой. И шевелились.

На полу, скрестив ноги, сидела Олеся. Рядом с ней Никита. Гигантская паучиха замерла в углу, как мохнатый страж. Девочка сидела спиной к нам, склонившись над одним из ящиков. Она что-то тихо шептала.

— Олеся, — мягко позвал Варягин.

Малявка обернулась. Её лицо светилось таким неподдельным, абсолютным счастьем, что у меня на миг перехватило дыхание.