Мир Мертвых (ЛП) - Хэмлин Джек

Солдаты оттащили меня к Сонни Бою. Они даже не пытались меня связать или заткнуть. Я ждал именно этого. Именно тогда я собирался заставить их действовать. Я рассчитывал, что смогу вырваться из их рук на достаточное время, чтобы добраться до Сонни Боя. Тогда им пришлось бы убить меня.

- Стив, - сказал Сонни Бой, вздыхая и вытирая пот со лба. - Я совершенно вымотался, ты же знаешь? У меня нет сил, чтобы убить тебя. Я просто спрошу, почему ты мне соврал? Почему не сказал, что у тебя есть друзья, которые еще живы, или что где-то там у тебя есть сын?

- Насколько я знаю, они мертвы. Их поймали ребята из АРМ.

- Ты так думаешь.

- Да.

- Свят, свят, свят Господь Саваоф, - сказал он мне. - Да, сэр. Эти евреи убили Христа, ты же знаешь. Так же верно, как бритва вскрывает живот, эти евреи убили сына Божьего. Что ты об этом думаешь, Джек?

- Я думаю, нам следует не отклоняться от темы и покончить с этим, - сказал я ему с глупой бравадой.

И снова мой язык втянул меня в дерьмо. Это был тот самый повод, которого он так и ждал.

Изменение, которое произошло с ним, было не только бурным и вулканическим, но и мгновенным. В старых фильмах, когда безумный доктор выпивал зелье, ему требовалось несколько мгновений, чтобы превратиться в чудовище, но не Сонни Бой. Он стал диким, плевался и пускал слюну. - Я принимаю тебя в свою общину, а ты вот так мне отплачиваешь, чертов кусок дерьма! Ты, гребаный грязный ублюдок-сукин сын! Ты мне лжешь! Ты что-то от меня скрываешь! Ты меня оскорбляешь! - ревел он на меня, пенись изо рта, как обезумевшая гончая. - Но ты за это поплатишься, Боже, да, ты, слизистый грязный ублюдок, сосущий члены и трахающий сестер, СЫН ШЛЮХИ, за это ты, блядь, поплатишься!

Ну, Сонни Бой сошел с ума и начал избивать меня своей тростью, как какую-то паршивую собаку. И я имею в виду - по-настоящему избивать. Для парня с больной ногой он был просто нечто. Он был быстр и силен, наносил удары, как удары молнии. Так быстро, так яростно, так сокрушительно. Два раза он попал мне по голове. В живот. По обеим рукам. Каждый раз, когда я пытался заблокировать удар, он бил меня в другое место. Я чувствовал, как эта трость обрушивается на меня, словно Железный брус, дубинка, и, казалось, летит со всех возможных сторон одновременно, сопровождаемая свистящим гудением, словно рой разъяренных убийц-пчел, устремляющихся на добычу.

Свист. ШЛЕПОК.

Свист. ХЛОП.

Я чувствовал, как эта трость скользит по моей спине, плечам и голове. Ударяла по моим рукам, когда я прикрывал лицо, и все это время я кричал: - ХВАТИТ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ХВАТИТ!

Но Сонни Бой не слышал.

Или не хотел слышать.

И трость продолжала обрушиваться, и моя кожа была избита до крови, и я больше не мог этого выносить, и тогда я увидел красный цвет, кроваво-красный. Сонни Бой замахнулся той тростью, а я поймал ее в полете и вырвал прямо из его рук - возможно, вместе с рукой, вывихнув ее из сустава, - потому что он издал такой высокий, пронзительный визг. Внезапность и сокрушительность его атаки загнали зверя во мне в самый погреб, но боль дернула за поводок, и он снова вылез наверх, царапаясь и щелкая зубами.

Я чуть не добрался до него.

Сонни Бой рухнул в грязь, и я поднял трость, чтобы нанести удар, как раз в тот момент, когда приклад винтовки ударил меня по затылку, сбивая с ног и погружая в грязь без сознания. Я едва оставался в сознании. Я думал, что Сонни Бой убьет меня на месте. Но он этого не сделал. Его настроения были на 100 % непредсказуемы. Его подняли на ноги, и он ткнул меня тростью.

- Какая смелость! Какая хитрость! Какой инстинкт убийцы! - Он рассмеялся, и толпа тоже рассмеялась. - Думаю, слава Иисусу, мы наконец-то нашли себе одну бешеную собаку и одного настоящего солдата! - Он снова рассмеялся. Толпа снова рассмеялась. - А если бы вы были так добры, уберите этот отвратительный хлам с моих глаз.

Меня потащили за ноги, лицом в грязь.

Когда я пришел в себя, я лежал на своей койке, а Папаша очищал мне лицо, вытирая грязь и кровь и накладывая мазь на мои многочисленные ушибы. - Тебе повезло, что ты остался жив, - сказал он. - Думаю, ты его шокировал. Никто никогда так на него не набрасывался. Думаю, ты напугал его до смерти, и единственный способ для него сохранить лицо - это выдать все за шутку, в которую были посвящены только вы двое.

Вот это шутка.

Вот это, блядь, шутка.

Все тело болело словно я продержался десять раундов с Джорджем Форманом.

КОМАНДА ПО СЖИГАНИЮ

Если вы когда-нибудь видели те ужасные видеоролики из Маутхаузена или Берген-Бельзена, где показывают, как огромные кучи трупов загребают в братские могилы бульдозерами или сбрасывают в кузова самосвалов, словно снопы пшеницы, - тогда вы сможете представить, чем я занимался всю следующую неделю. Мое наказание, видите ли, еще не закончилось. Я "вступил" в бригаду по сжиганию трупов. Сонни Бой, будучи христианским святым, каким он и был, дал мне пару дней, чтобы прийти в себя и размять затекшие мышцы... а потом - прямиком на работу.

От Мюррей-Хилла до Хеллс-Китчен и Челси - каждый день одно и то же: Маленький Джон врывался в казармы для наказанных чуть ли не на рассвете, ора, что гром громче. - Давайте! Давайте! Вылезайте из этих гребаных коек! Пошли! Пошли! - Если мы не двигались достаточно быстро, он выпуская несколько выстрелов из посеребренного "Глока-9, - который носил в низко застегнутом кобуре, словно он направлял свои действия в духе самого Паттона. Мы натягивали на себя грязные, вонючие белые биозащитные костюмы, справляли нужду в биотуалете и направлялись в столовую-квонсет, где мы жрали яичный порошок, пряники и пили много кофе. Кофе хранили в огромных котлах военного образца. То, что оставалось с предыдущего дня, просто подогревали для бригады по ликвидации пожаров, пока он не становился настолько крепким, что от него сводило пальцы на ногах.

Команда по сжиганию трупов была штрафной, поэтому бриться не разрешалось, и к тому моменту, после многих недель без бритвы, у меня на лице уже росла густая черная борода. Маленький Джон давал нам, может быть, пятнадцать минут, чтобы набить животы, а потом мы сгружались в грузовики в сопровождении бронетранспортеров "Брэдли" и отправлялись к кучам трупов. К тому времени наступила осень, и по утрам было холодно. Можно было наблюдать, как солнце поднимается над мертвым городом - желтое и уставшее, - а дыхание вырывалось белыми облачками.

В бригаде была только одна женщина - семнадцатилетняя девушка по имени Дорин, с бурными зелеными глазами, длинноногим атлетическим телосложением бегуньи на длинные дистанции и гладкой коричневой кожей, унаследованной от ее нигерийских предков. Она была симпатичной девушкой, но напряженной и суетливой, жестокая в выражении лица и вспыльчивая. Она носила с собой нож и уже трижды порезала им мужчин, когда те пытались к ней пристать. Это было одной из причин, по которой она оказалась в бригаде по сжиганию. Никто не пытался отобрать у нее нож, потому что она впадала в ярость, когда какой-нибудь мужчина вторгался в ее личное пространство. Ее лучше было оставить в покое. Трудолюбивая, с ясным и расчетливым умом, она в целом не любила мужчин. Это был небольшой "подарок" от того, что она выросла в Бэд-Стай в Бруклине. В день своего четырнадцатилетия она лишилась девственности: ее групповым изнасилованием занялись не менее десяти хулиганов. Те самые, которые убили ее брата за то, что он им противостоял.

К тому моменту она уже много недель проработала в бригаде по сжиганию мусора, и ее прекрасные зеленые глаза были просто мертвы. Хотя она и не любила мужчин, ко мне она проявила теплоту, вероятно, потому что я не смотрел на нее так, будто она была кусочком дорогого шоколада, а я - сладкоежкой. Я просто смотрел на нее так же, как и на остальных в штрафной бригаде, - с жалостью. Мы все бродили по одному и тому же дерьму, вдыхали один и тот же зловонный смрад и имели дело с одними и теми же испещренными мухами копчеными мясными изделиями. Все, что у нас было, - это друг для друга. Пока мы работали, такие придурки, как мой друг сержант Пил, стояли рядом со своими карабинами, ища повод добавить нас к куче трупов.