Коста I (СИ) - Клеванский Кирилл Сергеевич "Дрой"

— О, это зрелище не для слабонервных! — глаза Зака загорелись. — Спиритуалисты на ринге выступают. Те, кто не могут или не хотят отправляться в Рейды за Стену. Обычно не самые сильные. Максимум Третья Ступень. Ну и, разумеется, ставки, азарт, выпивка! Говорят, там крутятся огромные деньги. Конечно, преподаватели строго запрещают выбираться в город, но…

— Вы прошлом году мы там за вечер пяток сен подняли, просто угадав победителя, — вставил Чон и тут же стушевался. — Правда на следующий остались в одних только штанах. И я сейчас даже не преувеличиваю.

— А если участвовать принять? — тихо спросил Коста.

Троица уставилась на него как на умалишенного.

— Участвовать? Ты? — чуть съязвил паргалец. — После того, как ты вчера еле унес ноги от принцессы? Алекс, там могут и по-настоящему покалечить. Там нет профессора Падани, который остановит чужой Призыв. Нет, с Ломаром ты красиво сделал, но бой Спиритуалистов это не железками размахивать.

Коста промолчал. В его голове уже зрел план.

Пара десятков сены — вот и все, что ему требовалось. Но вот где их раздобыть…

Воровать у студентов? Плохая идея. «Не гадь там, где ешь» — золотое правило вора. Если в общежитии начнут пропадать вещи, поднимется шум. Обыски, проверки. Рано или поздно его вычислят. Лишний риск, особенно в данной ситуации, дело нисколько не украшал.

Идти «щипать» карманы в город? Тоже риск. Он не знает местных раскладов, да и самого Оплота, как такового, тоже. А вдруг здесь тоже имеются свои банды? Чужака-одиночку быстро отправят отдыхать в ближайшем отстойнике. Причем, что самое обидное, с дополнительным, незапланированным природой, отверстием в теле.

А вот подпольные бои… Бои — это интересно.

Коста посмотрел на свою руку в порванной одежде. Она еще дрожала, но боль уже отступала, сменяясь холодной, злой решимостью. Он умел драться. Грязно, подло, без правил. В трущобах Кагиллура по-другому никак. У них троих, у Арана, Гадара и Косты просто не было возможности не научиться такому способу выживать.

Да, там дрались не на ножах, а при помощи Духов, так что Коста не сможет воспользоваться своим клятым пассажиром, но… Кто сказал, что он никогда прежде не использовал нож против чужого Спира?

'- Мелкие ублюдки! Поставьте сундук на место!

— Но они умрут без лекарств! — воскликнул Аран.

— А мне, как будто бы, не плевать! — в руке Долговязого появился туманный кнут. — Или вы ставите его на место, или из вас вместо причальных катал выйдут отличные церковные просители милостыни. Я слышал туда только калек и берут!'

Проныра отмахнулся от дурацкого воспоминания.

— Моя просто вопрос, — пожал плечами Коста, криво улыбнувшись. — Интересно видеть, местная развлечение.

— Вот и отлично! — обрадовался Зак. — Значит, решено. В субботу вечером идем в самоволку. Я знаю черный ход через прачечную, там замок сломан еще с прошлого года.

Глава 18

Прогулка

Выбраться из корпуса Розы целой толпой оказалось задачей куда более нетривиальной, чем просто в одиночку перемахнуть через подоконник и раствориться в ночной прохладе. После отбоя общежитие превращалось в неприступную крепость, где комендантский состав, надзиравший за порядком, трансформировался в свору цепных псов, чующих любой шорох и малейшее нарушение режима. Комендант Амелия, чье лицо напоминало кирпичную кладку, в которую пару раз ударили кувалдой, лично патрулировала коридоры, и её тяжелые шаги отдавались в стенах, как удары метронома, отсчитывающего последние секунды до чей-то личной драмы.

Поэтому путь четверки лежал не через парадные двери и даже не через окна первого этажа, а через старую, запасную лестницу, которую они подготовили к своей «эвакуации» заранее. Так что, на удивление, улизнуть получилось относительно быстро. Проныра лишний раз убедился в том, что воровская удача все еще улыбалась ему и его подселили в правильную комнату.

Дальше их путь лежал через старую, приземистую кирпичную пристройку прачечной. Это здание, словно огромный насосавшийся клещ, примыкало к парковому ручью и громадному водяному колесу, которое обеспечивало механическую тягу для стиральных чанов.

Колесо скрипело. Скрипело оно так, словно в его прогнивших деревянных, покрытых скользким мхом внутренностях перемалывали кости всех грешников Оплота, но именно этот монотонный, давящий на уши звук и был им на руку.

— Только тихо, — прошипел Зак, прижимаясь спиной к влажной, пахнущей плесенью стене прачечной. — Там, у погрузочного шлюза, дежурит мадам Гэбл.

— Кто такая мадам Гэбл? — шепотом спросил Коста, чувствуя, как ночная сырость пробирается под тонкое пальто.

— О, это легенда, — закатил глаза Чон, поправляя сбившуюся набок фуражку. — Госпожа, которая пережила, кажется, три последних нашествия волшебных тварей. У нее слух как у летучей мыши, а характер как у голодной, разбуженной посреди зимы виверны. Если она нас заметит, то поднимет такой визг, что даже мертвые в склепах Первопроходцев проснутся и попросят вести себя потише.

— Оставьте это мне, — с невозмутимым видом произнес барон Замской. Олег поправил манжеты, провел ладонью по идеально уложенным волосам и, словно выходя на сцену столичного театра, шагнул из спасительной тени.

Он вышел ровно в тот момент, когда статная женщина лет сорока пяти в белоснежном, накрахмаленном до хруста чепце, вооруженная шваброй как алебардой, резко повернулась на звук хрустнувшей ветки. Ее маленькие, глубоко посаженные глазки, сверкающие в свете единственного газового фонаря над входом, сузились. Она открыла рот, набирая воздух для крика, способного разбить стекло, но барон оказался быстрее.

— Добрейшего вечера, мадам! — голос Олега сочился таким медом, что у Косты едва не склеились уши. — Прошу простить мою дерзость и столь поздний визит. Не подскажете, не здесь ли я, прогуливаясь давеча, обронил свой шелковый платок с фамильной монограммой? И, позвольте заметить, этот серебристый лунный свет удивительно идет к оттенку вашего передника. Он так выгодно подчеркивает… глубину ваших глаз.

Мадам Гэбл, которая, по рассказам, обычно встречала заблудших студентов ударом мокрой тряпки по лицу, замерла. Швабра в её руках дрогнула и опустилась. Её суровое, исчерченное морщинами лицо, напоминавшее печеное яблоко, забытое в печи, вдруг расплылось в кокетливой, совершенно жуткой улыбке, обнажившей редкие зубы.

— Ох, господин барон… — проворковала она голосом, в котором вдруг прорезались нотки, отсутствовавшие там лет пятьдесят. — В такой час? Платок? Право, какая незадача… Давайте поищем, милок. У меня там, в каморке, есть лампа поярче…

Коста с трудом удержал челюсть на месте. В Гардене за такие дешевые подкаты обычно били в пах, но здесь, в мире благородных девиц и старых перечниц, это работало безотказно.

Пока Олег, продолжая расточать комплименты и предлагая «прекрасной даме» руку, уводил разомлевшую смотрительницу в дальний угол цеха, Зак махнул рукой.

— Пошли! Живее! — скомандовал он.

Троица бесшумными тенями шмыгнула к широким двустворчатым дверям, через которые днем в город вывозили корзины с чистым бельем, а привозили тюки с грязным. Зак, проявив чудеса акробатики, забрался на штабель пустых ящиков, дотянулся до засова и, тихо крякнув от натуги, отодвинул его.

Они вывалились на улицу, в прохладу ночного парка, и тут же припустили бегом, подальше от скрипучего колеса и мадам Гэбл.

Когда барон, спустя пару минут, догнал их уже у кованой ограды парка, его лицо выражало смесь гордости и легкой брезгливости. Он тщательно отряхивал рукав пиджака, словно тот коснулся чего-то заразного.

— Ну ты даешь, Олег! — Зак едва сдерживал смех, сгибаясь пополам. — Знаешь, у тебя определенно талант. Только вот почему он работает исключительно на дам, которые годятся тебе в бабушки? Или это твой особый фетиш?