Ничего. Не сработало. Свечение меча не менялось, аура не появлялась. Вырез на лбу не помогал.
— Придётся снять шлем, — сказал я.
Паладин переложил меч в левую руку, освободившейся правой нашёл боковые замки шлема. Два щелчка, один поворот, потом он снял шлем тем движением, каким снимают армейскую каску.
И сразу же, как будто кто-то включил лампочку.
Золотое сияние хлынуло из него наружу. Не из меча, а из него самого. Из кожи, из глаз, из-под воротника доспеха. Аура «Гнева Паладина» расцветала и ширилась, заполняя пространство вокруг него. Куролиски успокоились и замерли на своих местах, зачарованно разглядывая паладина. Зер прикрыл глаза и, кажется, задремал. Занятно, я думал, что им от священной энергии плохо станет.
Горыныч у мангала поднял голову. Посмотрел. Сказал: «Ничего себе». Ну, точнее, он сказал больше, длиннее и многоэтажнее.
— Вот теперь картина ясная, — произнёс я. — Прометей, фиксируй. Аура паладина выходит преимущественно через голову. Не через руки или остальное тело. Шлем экранирует её полностью. Простого отверстия на лобешнике недостаточно. Нужен полный обзор для излучения, или концентрирующий Эфириум-слой в лобной и затылочной пластинах.
— Зафиксировано, — подтвердил андроид.
Золотой свет медленно угас. Обратно надевать шлем Варягин не стал.
— Значит, без полноценного шлема с Эфириумом мне в бою пришлось бы снимать шлем, — констатировал он с той интонацией, с какой военные констатируют потери перед наступлением. Не жалуясь. Просто докладывая факты.
— Я разберусь с этим и подберу соотношение в сплаве, — сказал я.
Он кивнул. Убрал клинок обратно в инвентарь. Голубая вспышка, и рука снова пуста.
Искра не ждала команды.
— Моя очередь, Лёшенька?
— Да, — подтвердил я, разворачиваясь к ней.
Её доспех несколько отличался от остальных. Предплечья и кисти были без металла. Шлем выглядел как у остальных, но заглушка на лбу отсутствовала вовсе. Просто дыра. Всё это на случай быстрого роста давления внутри костюма. Её магия самая опасная из трёх, так что никаких экспериментов в герметичной среде.
— Жезл, — скомандовал я.
Пиромантка подняла правую руку. Голубая вспышка из инвентаря, и в пальцах появилась тонкая тёмная палочка с обугленным кончиком. «Жезл» выглядел как сувенир из магазина для любителей фэнтезийных романов, а вот работал совершенно иначе.
— Огненный шар. Небольшой. В сторону забора.
— Ясно, — отозвалась Искра. Отвела руку назад, как бросает мяч питчер, и резким движением вперёд выпустила шар.
Он вышел чисто. Оранжевое, плотное, живое пламя. Классический огненный шар диаметром сантиметров десять, который пролетел метров пятнадцать и ударил в кирпичную секцию нового забора.
Вспышка. Дымок. На кирпичах осталось чёрное пятно обожжённой поверхности, размером с суповую тарелку. Кладке досталось.
— Ощущения как? — спросил я.
— Нормально, — ответила она. — Даже не чувствую разницы с обычной работой.
— Понятно. Прометей.
— Фиксирую, — немедленно откликнулся андроид. — Температура поверхности доспеха в зоне правого предплечья шестьдесят два градуса по Цельсию. Температура внутри доспеха в зоне грудного отдела тридцать восемь целых четыре десятых градуса. На полтора градуса выше нормы. Наблюдается тенденция к росту.
— Значит, тепло всё-таки копится, — произнёс я.
— Это объяснимо. Открытые предплечья позволяют магическому потоку выходить без блокировки. Однако корпус доспеха не рассеивает тепловое излучение, которое сопровождает использование навыков. Закрытое пространство аккумулирует его.
Искра посмотрела на меня.
— Ты говоришь, что я могу запечь себя внутри, как курицу в духовке? Пф, не страшно! Я не могу обжечься!
— Технически. Но я всё же позабочусь о твоей безопасности. Выводящие вентиляционные каналы в нагруднике. Качественная система охлаждения. Ты можешь случайно выжечь весь кислород внутри доспеха. Или его может разнести от избыточного давления.
Я подошёл к кирпичной кладке и взял кружку. Кофе был уже холодным, но я всё равно допил его. Смотрел на троих в металле, на куролисков, которые тем временем успели снова разбрестись. Кто-то гонял Горынычев уголь по двору, кто-то деловито клевал листочек в асфальте.
Данных достаточно. Картина наконец стала полной.
— На сегодня хватит, — произнёс я. — Прометей, вся телеметрия у тебя?
— Зафиксирована, обрабатывается, — подтвердил андроид.
— Хорошо. Пересчитай потребность в Эфириуме, исходя из обновлённых данных. Варягину нужно больше, чем мы планировали.
— Принято.
Искра стянула с головы шлем, зажав его под мышкой. Рыжие волосы рассыпались по плечам, слипшиеся от тепла внутри брони.
— Лёха.
Я посмотрел на неё.
— Чего?
— Ушки всё ещё в проекте? — с ехидцей уточнила пиромантка.
Удержать лицо не удалось. Заулыбался, хотя и сжал зубы заранее.
— Да. Всё ещё в проекте.
— Супер! — воскликнула Олеся и ушла вслед за отцом к отелю, снимать доспех.
Искра последовала их примеру. Во дворе остался только Горыныч в фартуке и шкворчащее мясо. Ещё Прометей, который стоял рядом со мной.
— Идём в подвал, — скомандовал я. — Работы полно.
Глава 19
Дворник (интерлюдия)
Метла скребла по плитке с тупой, монотонной настойчивостью. Влево-вправо. Влево-вправо. Шелест сухих листьев, чавканье какой-то полужидкой дряни под подошвой, скрип черенка в задубевших кулаках.
Утро выдалось холодным. Осень в Красногорске пахла прелой травой, горелыми дровами и, хочешь не хочешь, чем-то терпким и органическим, доносившимся от загона в дальнем конце двора. Дмитрий Соколов, некогда наводчик БТРа и боец ЧВК, а ныне главный уборщик территории, с остервенением смёл в сторону очередную кучу листьев.
Рядом на асфальте красовалась клякса помёта. Тёмно-зелёная, густая, с характерным переливом.
— Куролиски, — выдохнул Сокол.
Он выпрямился, потёр поясницу и с ненавистью посмотрел в сторону беседки. Рядом с ней, между каменными вазонами, резвилась орава этих паршивцев. Олесины питомцы, отпрыски Кровавой Наседки. Они много жрали, быстро росли и уже освоили примерно треть территории отеля. И гадили они масштабно. Хоть экскаватором разгребай.
— Твари, — тихо выдохнул Сокол.
Он зачерпнул дерьмо совком, кинул в ведро и потащился к следующей луже.
Из столовой, через приоткрытое окно, доносился запах кофе и вкусной еды, кто-то смеялся. Суета завтрака, начало смены. Сытые и весёлые работники расходились по своим делам. День начинался для них нормально. Как до апокалипсиса. Почти.
Думать Соколу было некогда. Но в то же время это единственное занятие, которое никто не мог контролировать. Поэтому он думал обо всём. Точнее, думал об одном и том же, снова и снова, как человек, который ковыряет больной зуб языком, зная, что будет больно, и всё равно не может остановиться.
Он думал о Марине.
Видел её сегодня в коридоре. Она шла с Сильвером, о чём-то переговариваясь. Шла свободно. Ногу ей залечили, двигалась она уже без хромоты. В руках банка газировки. На лице та самая, отточенная до совершенства маска непроницаемости, которую он помнил с детства. Когда их пьяная мать орала из-за закрытой двери, Марина надевала эту маску. Ничего не вижу, ничего не слышу, меня здесь нет.
Он притормозил тогда в коридоре. Сказал:
— Привет.
Марина посмотрела на него и… ничего. Только холодное, колючее разочарование в глазах. Словно он был сломанной вещью, которую уже не починить. И это оказалось больнее всего. Больнее побоев, больнее унижения, больнее этого проклятого ошейника. Взгляд сестры скользнул по растрескавшимся губам, по грязным перчаткам, по фуфайке. Потом она снова посмотрела на Сильвера и продолжила разговор:
— … на третьем этаже лучше позиция, там угол обзора после перестройки шире. Нужно сказать Варягину, чтобы разместил там караул.
Всё.
