Расписание моей судьбы (СИ) - Гут Этта

Киран улыбнулся, оглянувшись к себе за спину — на кучу, в которую были свалены какие-то запчасти пополам с откровенным железным ломом, а после подумал и качнул головой:

— Я бы не смог работать, если бы кто-то стоял у меня над душой. Ну, разве что кто-то очень близкий, приятный мне.

— То же самое! Как я вас понимаю! — Ноэль даже всплеснула руками. — Но делать нечего. Желание заказчика — закон.

— Вы с вашим талантом и известностью уж и сами могли бы диктовать эти самые законы.

— Характера, наверно, не хватает…

Киран рассмеялся, показывая крепкие белые зубы и ямочку на щеке, совершенно неожиданную на его грубом, угловатом лице. Ноэль же вздохнула, закинула на пассажирское сиденье паромобиля ридикюль, а после, приняв галантно протянутую Кираном руку, поднялась по откидным ступеням и заняла водительское место.

Глава 3

Ключ-камень — сердце паромобиля, источник его сил — привычно скользнул в предназначенное для него гнездо. Двигатель вздохнул, будто просыпаясь, а после заработал ровно и сильно, заволакивая ангар клубами белоснежного пара.

— Счастливого пути, госпожа Монфер-л’Ари! Осторожнее на дороге. Из-за смога видимость очень плохая, — напутствовал Киран и, хлопнув ладонью по капоту, отступил в сторону.

Ноэль махнула рукой в ответ. Надев защитные очки и подвязав под подбородком ленты, удерживавшие при движении шляпку, она отжала стояночный тормоз и неторопливо выкатилась из ворот. Путь был действительно неблизким. Но это и к лучшему — как раз получится обдумать линию поведения на предстоящей встрече.

Новым клиентом, о котором Ноэль и сообщила Кирану Диггори, был магик из довольно известной столичной семьи Соммерет-л’Иго, лишь недавно, примерно с год назад, прибывший в их город. Ноксфорд не был так велик и развит, как столица, но и захолустьем его бы никто не назвал. Более того, он по праву считался культурным и научным центром страны. Из-за университета, в котором работала единственная близкая подруга Ноэль София — между прочим, ученая дама с мировым именем! И из-за мастерской самой Ноэль, чья известность тоже была достаточно широкой. По крайней мере, магические кубы с ее живыми картинами были представлены в экспозициях всех более или менее крупных музеев и неизменно становились центром частных коллекций, которые могли позволить себе лишь очень богатые люди или магики.

Аарон Соммерет-л’Иго принадлежал к числу последних. Ноэль познакомилась с ним некоторое время назад на открытии собственной выставки в столице. Там было весьма многолюдно, но господин Соммерет-л’Иго — Аарон, как он сразу попросил себя называть, — проявил к творчеству Ноэль столь искренний интерес, что запомнился и вообще произвел самое хорошее впечатление. И вот теперь, перебравшись в Ноксфорд, он завел разговор о создании живой картины уже для себя лично…

Каким именно будет заказ? Что захочет видеть внутри куба этот утонченный столичный аристократ, известный своей любовью к гоночным паромобилям и дуэлям? До Ноэль долетали слухи, что из столицы Аарону пришлось уехать как раз из-за поединка, который закончился смертью второго участника этой смертельной игры. Дамы, обсуждавшие нового в городе и столь блистательного кавалера, говорили, что господин Соммерет-л’Иго стоял за правое дело и его противник понес заслуженное наказание за свое совсем не достойное истинного джентльмена поведение. Но при этом погибший оказался сыном какого-то более чем влиятельного лица, которое, естественно, задействовало властные рычаги, чтобы отомстить убийце, даже если тот и был целиком в своем праве. Все эти рассказы невольно… возбуждали. Поступок Аарона был проявлением истинно мужского характера, мужской силы, к которой Ноэль так влекло!

Фонари гасли один за другим, а после и вовсе кончились — центральные городские кварталы, где они были установлены повсеместно, остались позади. Теперь по сторонам от мостовой потянулись сплошной стеной фабричные заборы. При этом отражавшийся от них звук, ранее прерывистый из-за чередования домов и бульваров, изменился, став ровным и насыщенным. И одновременно будто бы удвоился. Ноэль обернулась — и точно, сзади, лишь немного отставая, за ней следовал еще один паромобиль. Почему-то это показалось неприятным, даже пугающим. Решив пропустить чужака, чтобы тот не маячил за спиной и не давил на психику, Ноэль прижалась к тротуару, сбрасывая скорость. Двигавшийся сзади паромобиль тут же ускорился, будто того и ждал. Но это как раз успокоило — было логично предположить, что по меркам второго водителя Ноэль просто ехала слишком медленно, вот тот и дышал ей в спину, не рискуя обгонять в условиях плохой видимости, а как только появилась такая возможность, вырвался вперед. Куда он свернул после, увидеть не удалось, да это было и не важно.

За городом стало просторнее и как-то даже светлее. И потому, что утро медленно, будто бы неохотно, но все же вступало в свои права; и потому, что смог остался позади, разогнанный ветром, которому здесь, среди полей и перелесков, не приходилось путаться и петлять, цепляясь за крыши и трубы. И даже тот самый дирижабль на паровом приводе, замеченный Ноэль с крыльца дома и направлявшийся, как выяснилось, в ту же сторону, что и она сама, теперь выглядел не старым мрачным китом в темных глубинах облачного океана, а игривым дельфином в аквамариновых южных водах. Плыл, застилая небо за собой вдруг оказавшимися не серыми, а белоснежными клубами пара, и был так хорош, что так бы и сидела, любуясь стремительными обводами гондолы, явно сделанной на заказ в хорошей мастерской, и идеальной формы баллоном над ней.

Интересно, куму принадлежит эта красота? Что-то раньше Ноэль такого дирижабля над своим городом не видела ни разу, хоть паролетостроением и вообще паротехникой была искренне увлечена.

Стало прохладно, и пришлось, как и всегда, остановиться на обочине, чтобы утеплиться: здесь, вне нагретых человеческой и магической активностью городских стен и мостовых, без укрытия вонючего, влажного, но теплого смога, было много холоднее. Уже давно усвоившая это Ноэль всегда держала в багажном отделении теплое пальто, толстые перчатки на меху и широкий шарф. Большинство магиков использовало собственный дар, чтобы согревать себя, но Ноэль делать это не хотела: зачем растрачиваться, если можно просто одеться?

Глава 4

Теперь стало много комфортнее, и появилась возможность думать не только об отваливающемся от встречного ветра носе и теряющих чувствительность пальцах, но и о предстоящем дне. Первым делом надо будет создать картину с китом, плывущим в небе над городом. Ноэль просто-таки видела то, как эта огромная, живая, совершенно неуместная, а потому неожиданная и впечатляющая махина будет неторопливо появляться из тумана, обтекая башню городской ратуши! Появляться, шокируя и вызывая невольный восторженный выдох у потенциального зрителя, а после вновь исчезать… Так что да — сначала это. Хотя бы в первом приближении, на уровне чернового наброска, который можно будет поместить в куб, чтобы доработать позднее. А вот после этого уж и уборкой можно заняться — покидать за дверь кладовой то, что загромождает студию совсем уж неприлично, но точно пригодится для кое-каких экспериментов, а полный хлам выкинуть …

Но планы эти рухнули: когда паромобиль Ноэль выбрался из-под низко нависающих над дорогой и густо заплетенных вечнозеленым плющом ветвей деревьев на широкую поляну, в центре которой и стояло здание мастерской, стало ясно, что гость уже здесь. И прибыл он на том самом дирижабле, что отшвартовался от причальной мачты на Центральном вокзале, когда Ноэль вышла из дверей дома.