На платформе лежала девочка лет тринадцати. Волосы были светлее, чем у прежней Елены. На руках не осталось родительских контуров. Только тонкая белая линия от Анны и маленький шрам в форме кривого колеса.
Егор не двинулся.
Девочка открыла глаза.
— Ты помнишь меня? — спросил он.
— Да.
— Я твой брат?
Она долго думала.
— Хочу, чтобы был.
Егор заплакал и рассмеялся одновременно.
— Я тоже.
Елена села.
Увидела Сергея и Варвару.
— Вас помню родителями.
Варвара напряглась.
— Но это память другой линии, — продолжила девочка. — Здесь вы мне ничего не обязаны.
— А ты нам, — сказал Сергей.
— Знаю.
— Имя?
— Елена Сергеевна Волкова.
— Уверена?
— Сейчас — да.
Она посмотрела на Анну.
— Часть тела твоя?
— Пустая область.
— Спасибо.
— Это делает нас сёстрами?
— Только если захотим.
Анна кивнула, удовлетворённая точностью.
Воронцов закрыл формуляр.
— Рождение зафиксировано не голосованием, а последовательностью личных решений.
— Вы пишете обо всех детях протоколы? — спросила Елена.
— Только о тех, кто похищает поезда до рождения.
— Значит, наказание будет?
— Обязательно.
— Какое?
— Сначала вернёте пассажирам стоимость билетов.
— У меня ничего нет.
— Начнёте с долга.
Сергей и Михаил переглянулись. Слово вернуло их к сроку, который когда-то казался главной угрозой.
Четыре дня до взыскания.
За это время нужно было добраться до Липового Ключа, открыть мастерскую, найти цилиндр Левина, остановить Кирилла и доказать двойную родовую запись.
— Поезд можно вернуть? — спросила Эва.
Зорич посмотрел на серую полосу.
— Восемьдесят девять пассажиров вышли. Остальные выбрали остаться. Состав больше не существует как отдельная вещь.
— Нужен другой.
— Нулевой экспресс разрушен.
— Обычный?
— До Липового Ключа шесть суток по западным путям. Граница имперских областей закрывается каждую ночь собственным временем.
— Значит, не успеем, — сказал Михаил.
— Успеем, — ответил Александр.
Он стоял у края платформы, всё ещё полупрозрачный после сердечного узла. В руке держал закрытый глаз Марии Сергеевны.
— Как? — спросила Варвара.
— Семья Вяземских строила не только проект Наследника. До смены фамилии существовал родовой путь между столичным архивом и мастерской Ярецких.
— Ты говорил, что не умеешь открывать двери.
— Не умел. Но теперь башни работают как добровольные маршруты.
— Условия?
— Путь признаёт только наследника.
Все посмотрели на Михаила.
— У него нет искры, — сказал Александр.
— Поэтому старый контур не считал его наследником, — ответила Елена Павловна.
— Есть другой способ. Вернуть в него родовую память.
Михаил сразу понял.
— Сергея?
— Не нынешнего. Остаток совместного носителя хранится в закрытом глазе Основательницы. Если принять, мастерская узнает тебя.
— И снова станет частью чужой личности, — сказала Варвара.
— Временно.
— Это слово уже запрещали.
— Другого пути нет.
Зорич поднял руку.
— Есть обычная инженерная возможность.
— Какая?
— Размыкатель.
— Тот самый, где документы Левина?
— Защитный прибор первого запуска создавали для наследника без искры. Если цилиндр сохранился, он может признать Михаила не по родовой памяти, а по отсутствию контура.
— Но он в мастерской, — сказал Сергей. — К нему нужно попасть.
— Родовой путь имеет два конца. Один там. Второй…
Зорич посмотрел на закрытый глаз в руке Александра.
— Внутри старого проекта.
Молодой Молчанов понял первым:
— Можно заставить путь считать отсутствие искры сигналом с дальнего конца. Не Михаил входит в маршрут как наследник. Маршрут приходит к нему как неисправность.
Игнат, слушавший через трубу, рассмеялся:
— Наконец-то план, достойный этой семьи.
— Риск? — спросила Елена Павловна.
— Если мастерская заперта родовым контуром, путь попытается заполнить пустоту ближайшей доступной памятью, — ответил Зорич.
— Чьей?
— Всех Вяземских в архиве.
— То есть Михаил может получить сотни предков.
— На несколько секунд.
— Нет, — сказал Михаил.
Александр опустил глаз.
— Тогда не успеем.
— Я не сказал, что отказываюсь от пути. Отказываюсь принимать их в тело.
— Как разделить?
Михаил посмотрел на первого тёзку в новом теле, на Егора и Елену, на Анну, на Лёшу с Первым, на Сергея. Весь их путь доказывал, что наследование не обязано означать поглощение.
— Пусть предки идут рядом, — сказал он. — Отдельными голосами. Я не сосуд.
Зорич медленно улыбнулся.
— Придётся построить поезд из родословной.
— Это возможно?
— Ужасно.
— Значит?
— Возможно.
Они перенесли закрытый глаз на рельсы. Молчанов подключил ПИЧ, Алексей Белый разделил родовую память, а Мария поставила красную машину на первую золотую линию. Пять колёс начали вращаться.
Воздух над платформой потемнел.
Появился состав из старых семейных вагонов. На каждом стояла одна из двух фамилий:
«ВЯЗЕМСКИЕ».
«ЯРЕЦКИЕ».
Состав не мог решить, какая запись настоящая, и потому существовал двумя поездами в одном месте.
— Кто поведёт? — спросила Эва.
— Наследник, — ответил Александр.
Михаил подошёл к локомотиву.
Дверь не открылась.
На ней возникло:
«ИСКРА НЕ ОБНАРУЖЕНА».
Он положил ладонь на металл.
— Именно.
Защитный размыкатель на другом конце пути услышал отсутствие.
Поезд вздрогнул.
Дверь распахнулась.
Из вагонов на платформу посмотрели десятки предков. Каждый имел отдельное лицо и отдельное имя. Они не вошли в Михаила. Просто заняли места.
На последней площадке стоял живой мужчина лет сорока пяти.
Высокий, худой, с теми же серыми глазами, что у Александра.
Дуняша увидела его через щель мира Большинства и побледнела.
— Кирилл.
Мужчина держал в руке металлический цилиндр Левина.
За его спиной горела родовая мастерская.
— Опоздали, — сказал Кирилл Павлович. — Взыскание началось не через четыре дня.
Он показал уездный календарь.
На нём стояла дата шестьдесят первого дня.
— Пока вы меняли время двух миров, Липовый Ключ прожил весь срок.
Кирилл бросил цилиндр в печь.
Пламя сомкнулось.
А снаружи, за окнами родового поезда, ударил аукционный колокол.
— Именем уездного суда, — объявил Карсавин, — мастерская и имение Ярецких проданы старшей ветви рода Вяземских.
Кирилл улыбнулся Михаилу.
— Добро пожаловать домой, племянник. Теперь ты находишься на моей собственности.
Глава 45. Шестьдесят первый день
Аукционный колокол ударил второй раз, и родовой поезд остановился внутри горящей мастерской.
Два состава, наложенные друг на друга, вошли в Липовый Ключ по одному пути. На вагонах с фамилией Ярецких лежала копоть уездной истории: долговые книги, закладные, налоговые описи и договоры с рабочими. Золотые буквы «Вяземские» светились поверх старых досок, напоминая о столичной ветви рода, которую Императорский контур считал настоящей.
Пока поезд двигался, оба имени существовали рядом. После остановки местная реальность потребовала выбрать одно.
Кирилл Павлович стоял на последней площадке и держал руку над раскалённой дверцей печи. Металлический цилиндр Левина исчез в пламени, но Михаил не услышал удара о колосники.
Он слишком хорошо знал мастерскую.
Первую печь поставили ещё до его рождения. Внутри неё находилась защитная решётка, улавливавшая осколки неудачных контуров. Металл мог провалиться в нижний зольник, но не попасть прямо в огонь.
Кирилл либо не знал устройство, либо рассчитывал, что племянник забудет его за двадцать лет, прожитых внутри Сергея.
