Некрохакер Гробницы (СИ) - Плотников Сергей Александрович

Блин, мне надо было на самом деле с ней заранее об этом поговорить, еще до беременности! Но я просто не подумал. Я ж не гинеколог и не акушер в конце концов! Да и не думал, честно говоря, что реально многоплодная беременность получится.

Игнис прикусила губу.

— И как ты будешь выбирать? Кого убрать?

Я пожал плечами.

— Того, кто ниже всех в матке. Это самая неудобная и рискованная позиция, размещенный там плод может вызвать осложнения при естественных родах, даже погубить двух других. И в целом он, кажется, послабее.

— Ты же сказал, что хочешь резать?

— Не «хочу». «Хочу» я как раз этого избежать. Кроме того, меня может рядом и не оказаться. Всяко может повернуться.

Игнис еще немного помолчала.

— Пока оставляем всех, — сказала она. — Но Элсину не говори, что там трое. Подумаю еще. Сколько у меня времени, пока… ну, пока сердце не начало биться? Или пока мозг не появился?

— Еще недели три, — сказал я.

— Вот. Подумаю.

Так что Элсину мы сказали только о беременности — но не о количестве зародышей. Я думал, он обрадуется, однако мой учитель даже как-то посуровел. Сказал:

— Игнис, судя по твоему озабоченному виду, праздновать ты пока не хочешь?

Она покачала головой:

— Нет, подождем. Влад сказал, первый месяц-два беременность может прерваться сама собой. У нас тоже… среди маминых подруг не принято было никому говорить даже, пока ребенок толкаться не начнет или пока живот не вырастет. Так что — никакого праздника.

На том и порешили. Девочкам мы, конечно, тоже сказали, однако и Олла, и Тея, и тем более Ройга, учитывая бизнес ее матери, были в курсе тех же предосторожностей — не хочу их называть суевериями, потому что в основе своей они имели не столько боязнь сглаза, сколько стремление сберечь нервы всем причастным. В Империи вообще не принято извещать о беременности за пределами семьи на ранних сроках!

И жизнь потянулась как всегда. Игнис даже на патрули летала, и Элсин не пытался оставить ее дома.

— Не хочу надоесть ей чрезмерной заботой, — сказал он. — Возможно, позже мне потребуется серьезно ее опекать. Если я надоем ей с самого начала, потом будет сложнее.

Мудрое решение, конечно — но внутренне его буквально колотило, это было видно.

М-да, этого ребенка… этих детей… еще даже нет, а уже сколько сложностей! Что-то будет, когда они появятся на свет? И в каком количестве?

Если не считать репродуктивных переживаний, жизнь вошла в колею. В производстве человеческой спермы мы пока объявили паузу — пока не вырастим пару поколений кроликов. Две другие лаборатории, которые занялись этой темой, тоже пока лишь повторяли наши эксперименты. В местном «Вестнике некромантии» вышла наша с Элсином статья, где мы подробно описали свои опасения по поводу возможных генетических дефектов, если клеточные ядра окажутся поврежденными. Я еще дополнительно включил несколько абзацев о том, что клетки очень желательно проверять индивидуально на этапе расхождения хромосом во время деления (визуально и количественно), и о том, что клеточные ядра желательно брать из клеток костного мозга определенного внешнего вида. Кроме того, намекнул на массу других возможных осложнений, которые тоже необходимо учитывать, и включил общий вывод о том, что переход к работе с человеческими эмбрионами потенциально сложнее, чем работа с кроликами. Это, кажется, несколько охладило желающих немедленно обзавестись детишками: ручеек просителей пообмелел. Большая часть благоразумно решила дождаться, пока мы выпустим методические рекомендации прицельно для людей.

Элсин по-прежнему преподавал и по-прежнему занимался мега-химерами под руководством Линдхольма. Я же, спустя практически год, опять возобновил эксперименты по омоложению и, параллельно, решил наконец отдать должное пчелам. А то что такое, в самом деле — целых четыре ящика забрал у жены своего непосредственного начальника, и так и не разобрался!

Так что начал разбираться. Журналы Карины Линдхольм оказались просто бесценными: оказывается, она времени зря не теряла и понемногу, помаленьку расшифровывала «встроенные» сигналы и инстинкты местных пчел — которые у них прилично так отличались от тех пчелок, что были нам знакомы и известны. Это было очень кстати, потому что я не собирался изобретать велосипед и городить гору на пустом месте, а думал воспользоваться наработками эволюции в своих интересах. Нет, полноценный компьютер я изобрести не планировал, но хотел вернуться к тому же, что пытался сделать в Академии Руниала: создать на базе пчел что-то вроде системы картирования и воспроизводства изображения.

Но когда я начал углубляться в тему, мне начало казаться, что у местного вида пчел с его более продвинутым нервным центром, может быть, удастся добиться и большего. В смысле, действительно использовать его для кластерной обработки информации! Почему нет-то? Неполноценный, конечно, получится компьютер — без возможности смотреть порнуху и фотки котиков. Но лиха беда начало! Все лучше, чем кадавр на базе чужих особо умных мозгов, который Рюдин пытался собрать…

Хотя, в принципе, с этим фиолетовым консервантом нет нужды отбирать гениальные мозги. Можно и «обычных» умертвий с новой пропиткой использовать их в качестве… не процессора, а, может быть, наоборот, интерфейса для передачи информации пчелам и считывания! Может быть, даже наработки Эльма в области модуляционного воя взять — чем не вариант? У пчел отличный слух и для передачи информации между собой они дополняют воздушный танец звуками низкой частоты.

Кроме того, мы получили через Канцелярию семена, Ройга тоже вошла во вкус и притащила для Теи черенки роз, луковицы каких-то диковинных лилий и еще всякого по мелочи. Мы все это посадили, я простимулировал Жизнью — и с удовольствием наблюдал прущие вверх под светом моего рукотворного солнышка ростки. Вот когда я прямо на каком-то глубинном уровне почувствовал, почему магия Огня сродни не только магии Смерти, но и Жизни! Со Смертью все понятно — мало что так хорошо убивает, как Огонь. Но еще Огонь дает жизнь — никогда еще не было это мне так наглядно.

Жаль только, что не все растения обещали зацвести в первый же год, тут стимулируй Жизнью или не стимулируй, а многим цветам все равно нужен период (зимнего) покоя, чтобы начать воспроизводить себе подобных. Но Тею сад даже в таком виде очень радовал: она постоянно тут что-то пропалывала, рыхлила, мульчировала, придумывала системы полива с помощью магии Воды, читала в библиотеке книги по садоводству… Кстати говоря, оказалось, что мы могли и не шифроваться так насчет семян: мощные алхимические лампы, заправленные специально разработанными для облучения оранжерей составами, вполне годились для подсвечивания растений в домашних условиях. Многие состоятельные обитатели Гробницы заводили себе домашние растения. Ну и ботанических книг в библиотеке оказалось в количестве.

И за всеми этими хлопотами известие — точнее, скорее, сплетня — о том, что Глава Ковена решил тоже перейти на фиолетовый консервант, прошла почти что мимо нас. Точнее, мы это коротко обсудили, но скорее в контексте того, что не попробовать ли Элсину или Ройге такую же переконсервацию. Элсин сразу отказался.

— Лет через десять, если будет доказано отсутствие побочных эффектов, — сухо сказал он. — Мне и с моей скоростью мышления нормально. А затевать эксперименты над своей личностью, когда у меня ребенок на подходе? Нет уж.

А вот Ройга раздумывала всерьез: ее очень сильно радовало, что с новым консервантом не нужно так сильно опасаться воздействия влаги. Правда, фиолетовый цвет смущал, но я ее всячески уверял, что мне это все равно, лишняя экзотика и все такое. А волосы и перекрасить можно, если не устраивает контраст — или слегка затемнить до темно-бронзового, благородно будет смотреться.

И при этом ничего нас не насторожило. Видел я пару раз этих фиолетовых, по работе сталкивался — но особой разницы с «нормальными» некрами не заметил. Точнее, мелочи отличались — но с позитивным вектором. Нидаль, раньше такой весь благодушный и слегка снисходительный, посерьезнел и стал разговаривать с молодежью не свысока, а нормально. Опять же, как мне насплетничал Йон (после моей магистерской защиты пацан хотел со мной на «вы» перейти, но я не дал), его учитель стал аккуратнее и внимательнее к ученику, меньше ему поручал трудновыполнимых заданий с присказкой «ну, выкрутишься как-нибудь!». Браннт поумерил неуемный энтузиазм и стал более рассудительным, хотя идеализма не потерял — или такое у меня сложилось впечатление. Так-то я в Департаменте общественных работ почти перестал появляться с тех пор, как получил звание магистра, однако Ройга подтвердила, что это действительно так.