— В лечебнице это опасно проверять. Приборы рассчитаны на обычные повреждения.
— Тогда нужен человек с точным восприятием и небольшой силой, чтобы случайно меня не поджарить.
Игнат помолчал.
— Есть одна.
— Кто?
— Нина Корсакова. Дочь печатника. Она вашему отцу чертежи перебеляла. Видит контуры лучше некоторых мастеров, только собственного потока почти нет.
— Где её найти?
— Не придётся.
От главного входа раздался звон.
На пороге стояла девушка в коротком дорожном плаще. Каштановые волосы выбились из-под шляпы, на щеке темнело чернильное пятно. В руках она держала плоский деревянный футляр.
— Добрый день, — сказала она. — Если вы закончили взрывать имение, я хотела бы вернуть Александру Павловичу его чертежи.
Увидев Михаила, она осеклась.
— Простите. Забыла, что он умер.
— Сегодня здесь все что-нибудь забывают, — ответил Михаил. — Входите.
Нина Корсакова посмотрела на почерневшую стену, людей надзора и кровь на рукаве Михаила.
— Мне говорили, что умерли вы.
— Это тоже оказалось неточной информацией.
— В городе спорят.
— Кто побеждает?
— Пока сторонники второй смерти. Ставки два к одному.
Михаил невольно усм на чёрный след, уходивший под его манжету.
— Вы работали с контуром после травмы?
— Пришлось.
— Покажите руку.
— Даже не представитесь?
— Нина Аркадьевна Корсакова. Теперь покажите.
Игнат хмыкнул.
Они расположились в малой столовой. Нина достала из футляра стеклянную пластину в латунной раме, набор тонких игл и три полоски бумаги с серебряным напылением.
— Это медицинский прибор? — спросил Михаил.
— Нет. Корректор печатных форм.
— А руку зачем показывать?
— Эфирному потоку всё равно, как называется прибор.
Она положила серебряную полоску ему на запястье. Иглы установила вдоль чёрного ожога, не касаясь кожи. Затем подняла стеклянную пластину и посмотрела через неё на руку.
Её лицо изменилось.
— Что? — спросила Варвара.
— Тише.
Нина повернула пластину. На стекле возникло слабое голубое изображение, похожее на переплетение сосудов. Несколько линий обрывались возле запястья. Между ними светилось плотное кольцо.
— Повреждение? — спросил Михаил.
— Нет.
— Тогда что?
— Вставка.
— Искусственный контур?
— Часть. Очень маленькая.
Нина придвинула лампу и снова посмотрела через стекло.
— Она соединяет разорванные каналы. Без неё поток вообще не проходил бы через руку.
— То есть устройство спасло мне жизнь?
— Возможно. Или не даёт вам умереть до сих пор.
Варвара побледнела.
— Это можно извлечь?
— Я не лекарь. Но трогать такое без схемы не стала бы.
Нина медленно повела пластиной выше, вдоль предплечья к локтю. Голубые линии проступали всё ярче.
Внезапно она отшатнулась.
Стекло треснуло у неё в руках.
— Что вы увидели? — спросил Михаил.
Нина смотрела не на прибор, а ему в глаза.
— Вставка не заканчивается в руке.
— Где она заканчивается?
— Нигде. Она растёт.
— Что значит «растёт»?
— Контур перестраивает ваше тело под себя. И началось это не после вчерашней аварии.
Нина подняла разбитую пластину. В центре стекла остался отпечаток сложного узла, похожего на два наложенных друг на друга кольца.
— Здесь два рисунка, — тихо сказала она. — Один принадлежит Михаилу Ярецкому.
Она коснулась второго кольца.
— А другой — человеку, который жил в совершенно ином мире.
-----------------
Уважаемый читатель, глубокий поклон и спасибо если ты уже читаешь, добавь в библиотеку, лайк, это уже придаст нам сил и счастья!
Глава 7. Цена фамилии
Михаил первым отвёл взгляд.
Не потому, что испугался разоблачения. Он просто не мог понять, каким образом восемнадцатилетняя дочь типографа разглядела в треснувшем стекле другой мир.
В столовой стало настолько тихо, что слышалось потрескивание фитиля в обычной масляной лампе. Эфирное освещение после ночной перегрузки не включали.
Нина Корсакова положила пластину на стол.
— Выражение было неудачным, — сказала она.
— Очень, — согласился Михаил.
— Я имела в виду другой тип настройки. Не местный.
— Насколько не местный?
— Не знаю. Никогда такого не видела.
— Тогда почему сказали про иной мир?
Нина указала на два отпечатка.
— Контур человека формируется вместе с телом. Его линии повторяют рост костей, расположение сосудов, старые травмы. Ваш основной рисунок именно такой. Второй наложен поверх, но ведёт себя не как искусственная вставка.
— А как?
— Как будто считает тело своим.
Варвара подошла ближе.
— Такое бывает при одержимости?
Михаил почувствовал, как напряглись плечи.
— Одержимость существует? — спросил он.
— В дешёвых романах, — ответила Нина. — Лекари называют так распад личности после эфирной травмы. Человек слышит голоса, забывает себя, иногда перенимает чужие привычки. Но отдельного контура у голосов нет.
— Значит, это не оно.
— Я этого не говорила. Мой прибор предназначен для печатных матриц. Он мог исказить изображение.
Объяснение выглядело разумным. Слишком разумным, чтобы остальные забыли первую фразу.
— Кто-нибудь ещё способен провести такую проверку? — спросил Михаил.
— В академии. На кафедре внутренних структур.
— Там сообщат надзору?
— Если обнаружат неизвестный человеческийной канцелярии.
— Тогда пока обойдёмся без академии.
— Удобно, — заметила Варвара.
Он повернулся к сестре.
— Хочешь, чтобы меня забрали на исследование?
— Я хочу знать, кто сидит в теле моего брата.
Прямой вопрос снова оказался страшнее угрозы.
Игнат стоял у двери, скрестив руки. Нина делала вид, что рассматривает повреждённую пластину. Елена Павловна молчала.
Михаил мог солгать. Сослаться на последствия травмы, провалы памяти и несовершенство прибора. Это отсрочило бы разговор, но не отменило его. Варвара уже видела слишком много.
— Я не знаю, — сказал он. — Помню себя. И одновременно помню вещи, которых в этом мире нет. Другой дом, другую работу, другой город.
— Какой город? — спросила Варвара.
— Российский.
— Североград?
— Нет. Государство называлось Россией.
Нина подняла голову.
— У нас существовало Росское княжество. Четыреста лет назад.
— Не оно.
— Как вас звали? — спросила Елена Павловна.
Михаил посмотрел на мать.
— Сергей Лавров.
Она побледнела, но не отступила.
— А мой сын?
— Не знаю. Когда я очнулся, его сердце не билось. Возможно, он уже умер. Возможно, мы каким-то образом соединились. Его память во мне. Его чувства тоже.
— Удобное объяснение, — повторила Варвара, но голос дрогнул.
— Ничего удобного в нём нет.
— Ты носишь его лицо. Называешь его мать своей. Собираешься распоряжаться его наследством.
— Варя, — остановила её Елена.
— Нет, мама. Мы должны понимать!
— Я понимаю достаточно.
Мать подошла к Михаилу.
— Он мог солгать и не сделал этого.
— Это ничего не доказывает.
— Доказывает, что сейчас он доверяет нам больше, чем мы ему.
Варвара резко отвернулась к окну.
Михаил не испытывал облегчения. Признание ничего не решило. Михаил Ярецкий не вернулся. Его семья получила незнакомца с обрывками родной памяти и лицом сына.
— Если хотите, я не стану претендовать на имущество, — сказал он.
Елена Павловна посмотрела на него почти сердито.
— И что ты сделаешь?
— Найду работу.
— Без документов, полного образования и здорового контура? В мире, которого не знаешь?
— Я инженер.
— Здесь ты семнадцатилетний дворянин, едва окончивший гимназию.
— Спасибо, это я уже заметил.
— Тогда не говори глупостей. До вчерашнего дня это было привилегией моего сына.
