Ловчий (СИ) - Чернов Данил

— Покажем им, как Броне-Буханка воюет! — рявкнул Святогор.

Каждый в отряде занял свое место.

Дед Никифор откинул верхний люк крыши, высунул ствол факеломета — толстую медную трубу, подключенную к баллону со сжатым воздухом и баку с отработкой — и рванул пусковой рычаг.

ВЗУХ-ФФФ!

Густой столб горящей смолы и масла накрыл левый фланг Упырей. Твари заверещали, превращаясь в дымящуюся болотную гарь.

Марья припала к боковой бойнице, выставив ствол струномета. Щелк-ДЗИНЬ! Щелк-ДЗИНЬ! Девушка частыми, точными выстрелами вогнала три каленых болта прямо в костяные шарниры гигантского Упыря.

Святогор вдавил газ. Броне-Буханка на полной скорости врезалась таранным отвалом в центр болотной стаи. Плазменные зубья со скрежетом смяли мелких тварей, перемалывая их в грязь.

Ловчий выскочил из двери с плазменным кладенцем в руке. Раздул Живу — кровь закипела в жилах, выжигая болотную сырость. Синий огонь меча за секунду рассек туловище ошеломленного Упыря-гиганта, выжигая его Навье Ядро.

Стычка длилась не больше пяти минут.

Спасенные лесорубы стояли с разинутыми ртами, глядя на дымящийся остов чудовища и закованный в сталь бронеход.

— Ну и машина у вас, Ловчий... — прошептал староста артели, утирая пот со лба. — Мы уж думали — все, кости в торфе оставим.

Золотых гор у лесорубов не было, но оплатили они честно. Из своих запасов они загрузили в широкие закрома Броне-Буханки:

Бочонок промоленной сосновой смолы — идеального топлива для печки-буржуйки.Мешок вяленой лосятины и бочонок соленой озерной рыбы.Восемь вязанок просушенных березовых дров.И отсчитали десять серебряных рублей из артельного кошеля.

Пока Никифор и Марья укладывали добычу, староста за кружкой чая внутри теплой Буханки поделился важными вестями:

— Вы на Ладогу держите? Осторожнее на реке Свирь. Там переправу держат «Власовцы» — беглые наемники. Сдирают с проезжих по три шкуры, а у кого машины хорошие — могут и под лед пустить.

Святогор убрал серебро за пояс, скупо кивнув: — Путь один. Проедем.

К ночи Броне-Буханка затаилась в тихой сосновой роще у восемьдесят пятой версты.

Снаружи шелестел мокрый снег, а в салоне бронехода стояла полная благодать. В буржуйке весело трещали березовые дрова. На столе лежала нарезанная лосятина и свежий хлеб. Дед Никифор достал из сундука старую новгородскую губную гармошку и тихо, душевно наигрывал старинную присказку о речных просторах.

Марья закончила подшивать тулуп Святогора. Девушка аккуратно сложила готовую одежду на край его полки, отрезала нитку зубами и поглядела на Ловчего, который отдыхал у переборки, прикрыв глаза.

Святогор открыл глаза, посмотрел на тулуп, проверил пополнившийся кошель с тридцатью серебряными рублями и сурово молвил:

— Хороший шов, подмастерье. Теперь тулуп еще лет пять прослужит.

— Пользуйся, Святогор, — спокойно ответила Марья, укрываясь шерстяным одеялом.

Утром дизель Броне-Буханки запел ровно и басовито. Тяжелый бронированный дом на колесах выскочил из рощи на бетонированную полосу Тракта, унося их все дальше на Север — навстречу реке Свирь и Ладожским землям.

Глава 13. Переправа на Свири

На сто десятой версте Тракт оборвался у черной, бурлящей воды.

Река Свирь вырвалась из зимнего плена. Ее широкое, скрежещущее русло несло огромные, серо-голубые глыбы ладожского льда. Свист ледяных брызг смешивался с низким, нутряным ревом гидротурбин, стоявших где-то дальше по течению.

Единственной нитью, связывающей южные земли с границей Ладоги, оставался старый имперский понтонный мост. Тяжелые стальные секции-поплавки качались на волнах, а в самом центре моста темнел поднятый пролет.

Святогор заглушил дизель Броне-Буханки в полверсте от реки, укрыв машину в густом сосновом подлеске. Ловчий опустил решетчатые жалюзи, прильнул к смотровой щели и надвинул на глаз латунный окуляр. Настроил фокусировку.

— Что там? — тихо спросил дед Никифор, подавая Святогору сухую тряпку для протирки стекол.

— «Власовцы», — коротко ответил Ловчий. — Человек пятнадцать. Засели в укрепленном металлическом бункере прямо на средних понтонах. Поставили две гарпунные установки и магнитный сбрасыватель.

В линзе окуляра было отчетливо видно, как речные наемники перебирают хабар. У края понтона стояла полузатопленная торговая фелюга с пробитым бортом — хозяев купеческого судна бандиты пустили под лед без лишних слов.

— Грабеж на переправе — дело чистое для таких крыс, — хмыкнул Никифор, поправляя разводной ключ за поясом. — Прорываемся, значит? Или в обход?

— Переправа одна, — Святогор убрал окуляр и посмотрел на Марью. — Заряди струномет калеными болтами. Никифор, факеломет к бою. Проедем.

Броне-Буханка не спеша выкатила из леса и гулко загрохотала шипованными колесами по стальному настилу понтонного моста.

Бандиты среагировали мгновенно.

Из речного бункера высыпала дюжина мужиков в рваных стеганых тулупах поверх трофейных стальных панцирей. В руках у них темнели тяжелокалиберные самопалы, дисковые пилы и длинные багры с крюками. За их спинами со скрежетом повернулась станина тяжелого пневматического гарпуна.

Святогор затормозил в десяти саженях от поднятой секции моста.

Из бункера вальяжно вышагнул сам Власов — рослый, шрамированный бывший армейский капитан с вислыми усами и в прожженном кожаном плащом. На его бедре висел трофейный офицерский кортик, а в левой руке он держал тяжелый стальной зацеп.

Власов обвел загребущим взглядом заляпанную весенней грязью, но грозную, закованную в рессорную сталь Броне-Буханку. В его глазах вспыхнула откровенная, хищная жадность.

— Стой, повозка! — рявкнул Власов, сплюнув в воду. — Поплавковая Застава Свири! За проезд по мосту — пятьдесят серебряных рублей наличными. Или сдавайте машину, оружие, и пойдете пешком на тот берег. В исподнем.

Святогор опустил смотровую щель водительской двери на два пальца.

— По Уставу Тракта пошлина за речной понтон — пять серебряных рублей, — ровно произнес Ловчий. — Держи пять рублей, Власов, и опускай секцию.

Капитан расхохотался, его бандиты подхватили гнусный смех.

— Устав остался в Смоленске, барчонок! А здесь Устав — это я! Эй, парни, набросить цепи на колеса! Зафиксировать коробку!

Трое бандитов с тяжелыми цепями и магнитными клещами рванулись к бортам Буханки.

Святогор даже не изменился в лице.

— Дед, огонь! — отдал он сухой приказ. — Марья, к бойницам!

Никифор рывком откинул верхний люк крыши, высунул ствол факеломета и рванул пусковой рычаг.

ВЗУХ-ФФФ!

Густая струя горящей отработанной смолы и масла со свистом накрыла гарпунную установку наемников. Наводчики заверещали, превращаясь в живые факелы, и с дикими криками прыгнули в ледяную воду Свири.

Марья припала к боковой бойнице. Щелк-ДЗИНЬ! Щелк-ДЗИНЬ! Девушка частыми, точными выстрелами из струномета вогнала два каленых болта точно в плечи бандитов, пытавшихся набросить цепи на заднее колесо.

Святогор вышиб водительскую дверь и шагнул на понтоны.

Ловчий задышал глубоко и редко. Втянул речной ледяной воздух через сомкнутые зубы, раздувая внутренние мехи. В его жилах закипела Жива. Кровь толкнула раскаленный импульс по телу, выжигая ледяную речную морось. Глаза под окуляром зажглись сухим янтарным огнем.