Оживитель Гробницы (СИ) - Плотников Сергей Александрович

— Насколько мы смогли определить по отражению звука и запуская туда мелких химер — что-то около четырехсот, — возразил Вальдерс. — Но точно так не проверишь. У магистра Агрима пропускная способность как раз примерно столько — глупо было бы дергать его от дел и потом обнаружить, что немного не хватает радиуса!

Элсин кивнул и начал задавать уточняющие вопросы.

— Вообще, конечно, это наша недоработка — давно нужно было запрограммировать химеру, способную на точные измерения. Может быть, на базе гигантского паука или что-то в этом роде… — тем временем задумчиво пробормотала Карина Линдхольм, как бы себе под нос, особо ни к кому не обращаясь. — Чтобы он спускался по вертикальному проходу и потом на плоскости повторял то же самое количество шагов вдоль мерной шкалы!

— Вы интересуетесь насекомыми? — спросил у нее я.

— О да! — улыбнулась Карина. — Увы, никто со мной эту страсть не разделяет. Но пауки…

— Не насекомые, — закончил я. — Понятно, я просто так сказал. А что там за пчелы у вас?

Мы говорили вполголоса, Вальдерс и Элсин в это время обсуждали вид умертвия и почему начальник экспедиции так уж уверен, что он сможет сам выкопаться из своей каменной ловушки.

И тут Вальдерс, видно, не упускавший из внимания наш диалог, сказал:

— Все, пойдемте. Вашу «страсть» обсудите по дороге.

Но идти было недалеко — от административного вагончика до края провала по прямой оказалось всего несколько шагов. Причем провал был даже огорожен: красными ленточками, очень хорошо видными на фоне серой земли. Убирая ленточку у нас с дороги, Вальдерс пояснил:

— Наши-то и так не упадут. Обычных людей здесь нет, только наш жизнюк, но он осторожный, не первый год с нами работает. А вот конструкты могут сверзиться. Но они запрограммированы не идти дольше красной ленточки, если только их кто-то не позовет.

Что могу сказать, разумно. Вообще на Гробнице очень хорошие программы научились для некроконструктов и некрохимер. Даже удивительно, как это на Полигоне часть из них начинает беситься!

Я бы логично предположил, что дело в новом консерванте — ну, если бесятся только экспериментально обработанные химеры, — но это так себе объяснение. Как может консервант влиять на программирование? Опять же, во всех случаях были вставлены костяные пластины в мозг — это тоже так просто не объяснишь.

Пока я раздумывал над этим, Элсин остановился на краю провала и начал «колдовать». В смысле, работать Смертью, накачивая ей по радиусу.

— Это будет небыстро, — заметил он. — Я чувствую — что-то отзывается. Но на такой размер даже с моей пропускной способностью придется довольно долго работать.

— Понятно, — кивнул Вальдерс. — Я, конечно, составлю вам компанию. А молодежь можем отпустить погулять.

Вроде уже привык, а все равно иногда забавно такое слышать от человека, который визуально — пацан пацаном, еще моложе Элсина! Я выгляжу Элсину ровесником, Карина — четко старше нас всех.

Кстати, надо ей и живой части Ройгиного клуба мой «молодильный крем» предложить, думаю, зайдет на ура. А Жизнюкам местным дать… нет, продать!.. свои заметки, замаскировав их под заметки «знакомого мага Жизни», чтобы заодно стимулирующее воздействие оказывали.

— Да, Эрик, если тебе интересно… — начал Элсин.

— Пойдемте я вам пчелок покажу! — тут же среагировала Карина с совершенно щенячьим энтузиазмом, разве что за руку не потянула.

Конечно, я пошел.

«Пчелки» действительно оказались гигантскими пчелами — размера, соответствующего местной мегафауне. То есть с крупную ворону размером. У Карины их оказалось откопанных несколько ящиков, и еще с десяток было уже анимированных. Она отвела меня в просторную загородку на краю экспедиционного лагеря и стала демонстрировать, где очищает их от земли в свободное время.

Оказалось, конкретно на этой стоянке пчел они находили во множестве. Насекомые строили свои ульи именно под землей, там даже остались соты с окаменевшим медом.

— Вальдерс считает, что возиться с ними бесполезно, ничего путного не выйдет, — объясняла она. — Да и износ будет большой, и части заменять придется часто — крылья и лапки хрупкие. Поэтому с насекомыми обычно не работают. Но я думаю, что эти трудности удастся изжить, если поставить дело на поток, как у нас в магистрате с некроконструктами работают! Важно только добиться от них стабильного выполнения команд — и чтобы ульевой разум в некроформе заработал, как надо! — она вздохнула. — Но пока не получается.

— Ульевой разум? — уточнил я.

— Ну, чтобы они могли друг другу команды передавать по цепочке. Чтобы сказал одной пчеле — и все делают. Проблема в том, что сложные команды в один мозг не помещаются — очень уж у пчелы маленький! С этими работать проще: они крупнее и, видимо, были умнее, но все равно… Надо как-то… взломать, что ли, те команды, которые пчелы знали при жизни? А это сложно. Аналогии с пчелами из других миров не всегда работают, тем более, что мы не очень хорошо представляем, какие условия были в этом мире до катастрофы. Но все-таки дело движется. Не быстро — но движется.

На самом деле мозг у пчелы маленький только по весу, а так надглоточный нервный узел содержит аж миллион нейронов! Неудивительно, что у пчел и у других перепончатокрылых наблюдается сложнейшее поведение, причем как индивидуальное, так и групповое. Вплоть до того, что отдельных особей можно тренировать и дрессировать! Но чтобы это узнать, надо два года учиться биологии в земном профильном вузе. Помню, я так впечатлился этими откровениями, что спустя годы, уже в Академии Руниала, сразу схватился за возможность поработать с мертвыми пчелами, когда случился мор на пасеке Мертвой деревни.

— А еще можно разбить сложный программный комплекс на множество простых команд, и отдельно заложить их в нескольких разных пчел, чтобы они выступали флагманами групп, — предположил я. — А лучше и то и другое!

— О, я смотрю, вы тоже над этим думали! — обрадовалась Карина. — Отлично! Слушайте, а ваш учитель вас не отпустить со мной поработать? А то мне немного помогает Карл — в смысле, Карл Линдхольм, мой муж — но сами понимаете, у директора Полигона не слишком много времени на самостоятельные исследования. Особенно сейчас, когда этот дурацкий кризис с химерами…

— К сожалению, я сейчас и сам очень занят, — вздохнул я. — Но если вы одолжите мне немного откопанных пчелок и позволите снять копию с ваших лабораторных журналов, я могу попробовать несколько идей — может, что и получится.

«Конечно, придется держать это в тайне от Ройги и ни в коем случае не работать с ними, когда она помогает нам в лаборатории», — но этого я вслух не сказал.

Причем секретничать придется по двум причинам: во-первых, Ройга еще после той истории с пчелами из Академии в Руниале не отошла до конца. Во-вторых, она немедленно приревнует к Карине Линдхольм! Моя рыжая оказалась удивительно ревнивой: ей почему-то казалось, что все женское население Гробницы только и мечтает меня увести! Замужние, незамужние — все равно. Исключение она делала только для Игнис. Что-то мне подсказывало, что Карина Линдхольм вторым исключением не станет, несмотря на то, что она явно думает только о науке и мужа любит. Очень с характерной интонацией его упомянула.

Некроманты не всегда женятся по любви и уж тем более не всегда по большой любви — как и все, в общем. Бывают даже варианты «старый дед и молодая красавица», когда молодая красавица пытается получить какие-то преференции в карьере или в деньгах. Но реже, чем между полностью живыми. Во-первых, некрам сложнее обманываться и обманывать друг друга. Во-вторых, обычно просто незачем. Как мне объясняла все та же Ройга, смысл красотке тратить время жизни и молодости на нелюбимого старика, когда она знает, что у нее в запасе пара сотен лет, чтобы построить какую угодно карьеру? Так что брак — это чаще всего действительно союз на взаимном чувстве. Но одиноких среди некров, особенно некров в возрасте, все-таки значительно больше. Может, такое количество одиноких немертвых женщин действует Ройге на нервы?