– Нашли кого? – сварливо спросил я. – Я понимаю, что вы что‑то поняли. Могли бы вы быть столь любезны…
ОГЛУШИТЕЛЬНОЕ
Город Иркутск
14 января 1948 года, вечер
Коршунов Илья Алексеевич
– Ты прости меня, Петь, – медленно сказал я, ощущая себя совершенно деревянным, – но в ресторацию мы сейчас не поедем.
– Да какая уж ресторация, – он потёр лоб, – поехали домой. У ворот меня высадишь. – Усадьбы у нас с ним стояли, что называется, двери в двери.
Доехали молча.
– Серафиме как скажешь? – спросил он, берясь за ручку уже собираясь выходить.
– Думаю. Ты если что…
– Как только любая информация – сразу! – Петя коротко кивнул и вышел. Постоял, глядя, как я разворачиваюсь, сурово зыркнул на кого‑то невидимого в кустах и устало побрёл по выложенной плиточкой дорожке к своему крыльцу.
А я загнал машину в гараж и зашёл с подсобного входа.
Отмеря́л шагами ступени, потом ковровую дорожку коридора и думал – как сказать? Как?.. Слова плясали вкривь и вкось и никак не выстраивались ладно. Открыл дверь в малую гостиную – а они там сидят!
И не только Маша, Ваня и Серафима – все! Маман, батя, сёстры все с мужьями, Дядья с жёнами с маманиной стороны. Отец Серафимин. Хаген с Мартой, конечно – они нам всё равно что родня. Кое‑кто из племянниц, кто возрастом уже кайерканскую школу перерос. Остальные‑то от семи до пятнадцати все там, вот и наши с Симой младшие тоже… Парней старших не было никого – все в оборотнический корпус отбыли.
Полная гостиная! И смотрят на меня, как зачарованные.
– Ильюша, – покосившись на остальных, осторожно сказала маман, когда пауза начала затягиваться, – Машенька нас собрала. – Матушка слегка откашлялась: – Настоятельно . Сказала, будет у тебя важнейшая новость.
Я оглядел ожидающие, напряжённые лица. Подошёл к столу.
– Есть новость. Даже три. Только как начать не знаю…
– Скажи, папа! – дрожащим голосом потребовала Маша. – Скажи, что я была права! Аркаша жив!
И тут до меня дошло:
– Если ты и сейчас также уверена в этом, как раньше, значит, есть надежда, – я обвёл их взглядом. – Есть надежда!
– Ильюша, – совсем уж встревожилась маман, – ничего ить не понятно…
– Ладно! – я двинул к себе стул, сел и прихлопнул ладонью по столу. – Слушайте. Только не перебивайте. Я и сам от новостей не отошёл.
Как я рассказывал… Долго вытерпели не все. Начались возгласы, вопросы, уточнения. Некромантство это, в котором все сомневались… Дёрнуло меня ещё слова дьяка пересказать, про опыты. Ох, маман взбеленилась!
– Че‑во‑о‑о‑о⁈ Я им покажу на опыты забрать!!! Да я!..
– Дуся, погоди, разберутся ещё… – попытался остановить её батя, что в данной ситуации жестом было почти героическим.
– Ещё как р‑р‑р‑разберутся! – рыкнула маман, и по голосу я понял, сто она с трудом держит медведя в себе. – Я из кабинета позвоню!!! – и вышла, выбежала почти в коридор.
– Илюша, да что же мы сидим! – вскрикнула Серафима, едва закрылась дверь. – Ты в порт звонил? Когда на запад пойдёт «Пуля»? Да любой курьер! Мы с мамой…
– Погоди, милая, – остановил я её. – Худшее. Оно даже хорошо, что маман ушла. Как бы всё вместе‑то… Не договорил я. Пропал Аркашка. Сразу после того разговора с дьяком ушёл в помутнении рассудка невесть куда.
– Ищут? – сразу спросил Афоня.
– Искать‑то ищут, но… Прифронтовая полоса, считай.
– Прошу прощения, – сказал Хаген, – я хочу уточнить ещё раз, как назывался городок, в котором всё случилось?
– Первый‑то – Славков‑у‑Брна, где дирижабль упал…
– Это немецкий Аустерлиц, – кивнул Хаген, – сам городок под Коалицией, но линия фронта рядом очень неровная. Важен второй городок, место, где остался Аркадий. Где‑то Коалиция продвинулась вперёд рывком, где‑то наши союзные войска держат. С учётом того, что вчера подошли части Русского западного механизированного корпуса, часть захваченных территорий была отбита. Как ты понимаешь, я очень внимательно слежу за ситуацией… – Тут Марта тихо заплакала, уткнувшись в платок. Катерина обняла её, тихо что‑то бормоча…
Не могу я на это смотреть, ядрёна колупайка!
Я снял трубку. Гудки. Видать, маман уже пар выпустила.
Набрал Витгенштейна.
– Слушай, Петь, как называется городок, где Аркаша потерялся? Хаген спрашивает, чтобы…
Петька тяжко вздохнул:
– Я понял. Не хотел я тебе говорить, и так ситуация не ахти. Бранковице. Позавчера его взяли итальянцы при поддержке механизированных сил франков. Сегодня наши мехи его отбили. Поиски идут, Илюха.
– Я понял. – Я положил трубку и посмотрел на притихшую родню: – Слышали?
– Ну вот, – сказала вдруг Лиза. – А ты, Виталя, говоришь…
Все разом обернулись к ним.
– Ну как же это, – расстроенно сказал Виталий, – муж дома, а ты на фронт?
– На фронт? – испуганно спросила от дверей вошедшая маман.
– Я ухожу, – Лиза решительно прихлопнула по коленке. – Я всё решила. Детей я мужу пятерых родила, подняла. Я не стара ещё, сорок шесть лет, в силе. Оборотни на фронте нужны. Тем более – целители. Завтра улетаю. Зачислена в медицинский батальон.
– Я тоже! – Марта вскочила. – Я тоже могу санитаркой!
– Ну ты‑то уж глупости не городи, – укоризненно посмотрела на неё Лизавета. – Санитарок – их мильён, тут особого ума не надо. А ваши с маман эликсиры сколько раненых поднять могут!
– Я здесь, – Марта снова уткнулась в платок, – а мои дети там, среди врагов…
– Вот и думай, – строже сказала Лиза, – что кто‑то из подлеченных тобой солдат их спасёт. Вы здесь ценны. Не то что я, кочкой для красоты сижу.
Глава 21
КАЖЕТСЯ, ОТВЕТ ГДЕ‑ТО БЛИЗКО
НАУКА НАМ ПОМОЖЕТ!
– Да‑да, простите нас, Аркадий! – радостно воскликнул отец Бенедикт. – Мы считаем, что нашли точку прорыва.
– Я не могу, меня самого сейчас порвёт! – вытаращив глаза, выкрикнул Мюллер и стремительно вылетел в стену.
– Если вы формировались как некромант, но не были вовремя раскрыты в этой области… – начал Бенедикт. В это время мимо окна с воплем «А‑а‑а‑а‑а!» пролетел Мюллер, исчез и всё снова затихло. – Не обращайте внимания! – махнул рукой священник. – Это он от избытка чувств. У него такое и раньше бывало. Так вот, если бы вы углубились в теорию манопотоков…
– Вы, возможно, удивитесь, но по этой теме я читал, и довольно много.
– Выготского?
– И даже Юнга!
– О! Похвально!
«А‑а‑а‑а‑а!» – похоже, мельник носился вокруг усадьбы по большому кругу.
– Но все они сходятся в полной противоположности структур…
– Именно! Именно, мой друг! Разве вы не видите? – Бенедикт довольно потёр руки. – В этом и был корень вашей прежней слабости. Разнонаправленные векторы развития словно пытались перетянуть друг друга. Ни одна не могла победить. Как замершие весы с равно наполненными чашками. И ваш поцелуй с той кицунэ – он сработал не просто как катализатор, нет…
«А‑а‑а‑а‑а!»
– … он воздействовал именно на ту вашу сферу, которая касалась некромантии. – Бенедикт посмотрел на меня совершенно по‑профессорски: – Вы понимаете?
– Почему именно на неё? Почему не на оборотня? Ведь она, как и я…
– Не‑е‑ет! – он покачал пальцем. – Она – не совсем как вы. Хоть лисы и способны рожать детей от человеческих мужчин, в полном смысле они не совсем люди. Они, скажем так, оборотни высшего порядка. Того уровня, которого человеку не достичь никогда. Лиса – концентрат самой жизни!
«А‑а‑а‑а‑а!»
– А в вас много лет копилась энергия, которую никто не видел и не канализировал. Вы знаете, почему стараются как можно раньше выявить потенциального некроманта?
– Я читал, – кивнул я. – Стихийно поднятые морги или, хуже того – кладбища.
– Вот! Монахи вашего монастыря «Марка Печерского» не раскрывают своих секретов, но они нашли какой‑то способ убирать этот эффект бурной инициации…
