Час тьмы - Эрскин Барбара

Робин с сомнением нахмурился.

– Здесь больше нет места. Посмотри на композицию: картина так и должна выглядеть. Без этого летчика женская фигура была слишком далеко сдвинута влево, а позади оставалось многовато пустого места. Наверняка Лол именно это и заметил, потому и заподозрил, что автор работы – вовсе не Лукас. Видимо, уже нарисовав мужчину, она передумала и закрасила его. Может, они поссорились. – Робин взял Люси за руку. – Ты понимаешь, что это значит? Ты должна раскопать всю историю: кем были эти мужчины и что они значили для Эви. Не исключено, что твой призрак хотел подтолкнуть тебя к написанию книги. – Покосившись на Люси и заметив ее бледность, ассистент одарил начальницу ободряющей улыбкой. – Сможешь остаться здесь до утра одна или поедем к нам? – Он вовремя прикусил язык, удержавшись от замечания: «Или призрак, наоборот, не хочет, чтобы ты выпускала книгу?»

Люси потрясла головой.

– Я не могу покинуть этот дом, Робин, ты же знаешь.

– Тогда мы останемся здесь. – Фил, как всегда практичный, потянулся к чайнику и налил Робину еще кипятка. – Ляжем в гостиной.

– А вам не трудно? – Вопрос сам слетел с языка, хотя она не собиралась и дальше эксплуатировать друзей. Люси не хотелось признаваться, что она до сих пор ошеломлена произошедшим. Одно дело сидеть рядом с двумя здравомыслящими мужчинами, а совсем другое – остаться одной в доме со скрипучей лестницей и поющими половицами.

– Конечно, не трудно. Если твой кавалер в мундире решит еще что-нибудь выкинуть, уж мы о нем позаботимся. – Фил издал короткий смешок.

Люси улыбнулась.

– Ты неисправим.

– Точно.

– Но спасибо.

Восемнадцатого июня Черчилль произнес речь, в которой объявил, что французская кампания закончена и начинается Битва за Британию. Вся страна неделями ждала в напряжении, и наконец 13 августа произошли первые массированные атаки. Огромные группировки немецких истребителей и бомбардировщиков безжалостно загрохотали над Ла-Маншем; часть из них направлялась к Лондону, часть к Дувру, Саутгемптону и Портсмуту, но большинство целенаправленно и безошибочно двигались к цепи аэродромов, защищающих Южную Англию, где в первых рядах сражался Ральф.

Эви сидела на пустой бочке из-под солярки, когда в бараке зазвонил телефон. Все мужчины вокруг бросили свои дела и замерли. Рука Эви зависла над листом бумаги, и девушка затаила дыхание.

Она услышала невнятный голос, потом трубку телефона со стуком положили, и раздался крик:

– На вылет!

Третий раз за день.

Эвелин глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в руке, и продолжила рисовать. Она уже привыкла к летчикам и подружилась с ними; они улыбались ей, перебрасывались остротами. Некоторым из них определенно не суждено сегодня вернуться. В предыдущие три дня погибли одиннадцать пилотов, а большинство самолетов были повреждены или уничтожены. Выжившие валились с ног от усталости. Механики едва успевали залить топливо, подлатать истребители и перезарядить оружие. У летчиков не всегда хватало времени выпить чаю. Эви очинила угольный карандаш и открыла новую страницу, заставляя себя сосредоточиться на работе и стараясь не поддаваться тревоге. Нельзя показывать здесь свой страх. Следует быть невидимой, вести себя исключительно профессионально. Молниеносные зарисовки углем: один летчик надевает шлем, другой завязывает шарф вокруг шеи, буксировщик увозит с поля цистерну с топливом. Заводятся моторы, от колес убирают колодки, набирает силу гул пропеллеров – и оставшееся звено «харрикейнов», теперь уже далеко не в полном составе, взмывает в воздух, а в отдалении начинают выть сирены воздушной тревоги.

Позади Эви остановился, разглядывая рисунок, один из механиков.

– Днем прибывает новая эскадрилья, девятьсот одиннадцатая. Видела бомбардировщики «хэрроу», которые прилетели утром с квалифицированными механиками и всем инвентарем? – спросил он и указал на два больших самолета, стоящих у опушки леса. – Они из эскадрильи «спитфайров», твой брат служит в такой же. Сегодня у тебя появятся новые модели для рисования. Наши ребята будут рады передышке, бедняги. Гансы в последние дни долбят как заведенные.

Эви подняла на него глаза и выдавила улыбку.

– Наши справятся.

– Да, конечно. – Механик вынул из кармана военной формы промасленную тряпку и вытер руки, потом посмотрел в небо, где противники уже приближались друг к другу.

Пока они с Эви наблюдали за самолетами, аккуратный строй истребителей, летящих из Тангмира на помощь своим, рассредоточился, и мгновенно разгорелся бой.

– Думаю, лучше приготовиться к возвращению ребят, – со вздохом произнес механик.

Эви посмотрела ему вслед, разделяя его тревогу; быстрыми движениями угля она сделала набросок удаляющейся сутулой фигуры, закидывающей вверх голову. Эви проследила за взглядом механика и впервые заметила ласточек, которые носились и ныряли в воздухе над летным полем, не ведая о разворачивающейся высоко в небе драме. Девушка нарисовала в углу листа птичку.

Всего через несколько мгновений два самолета отделились от хаоса и вступили в воздушную дуэль. Высыпавшие из бараков люди следили за развернувшимся над самой головой противостоянием «харрикейна» и «мессершмитта». Пулеметы трещали, противники уворачивались от пуль и огибали друг друга; эмблема Королевских военно-воздушных сил и квадратные черные кресты были отчетливо видны. Эви невольно задержала дыхание. Сейчас самолеты были так близко, что девушка даже видела летчиков в кабинах; потом машины взмыли вверх и стали подниматься выше и выше к солнцу. Заключительная пулеметная очередь – и все закончилось. Немецкий истребитель отклонился и стал падать прямо на аэродром, оставляя позади огненный хвост. У Эви пересохло во рту, она не могла двигаться и как в тумане слышала рядом крики, топот бегущих ног, мучительный визг двигателя, и наконец «мессершмитт» рухнул, взорвавшись огненным столбом, меньше чем в пятидесяти метрах от нее, у дальнего конца забора. Девушку парализовал ужас. Она уронила альбом и карандаш и стояла не дыша. По полю в направлении сбитого самолета устремились люди, но летчик был обречен: у него не осталось ни единого шанса выжить. Эви сделала долгий глубокий вдох и зло смахнула с глаз слезы. Это враг, его не стоит жалеть.

Из британских самолетов из боя вернулись только пять; один упал брюхом вверх на аэродром почти перед ней. Эви вскочила на ноги, сердце колотилось в горле. К месту крушения помчались санитары с носилками, но пилот тем временем выпутался из ремней без посторонней помощи. Шатаясь и сжимая одной рукой другую, безвольно повисшую вдоль тела, он побрел прочь от машины. Сделав несколько неверных шагов, летчик остановился и покачнулся, явно теряя сознание, и в это время к нему подбежали медики.

Эви машинально потянулась к альбому, но рука так дрожала, что рисовать не получалось.

Девушка так и застыла в ошеломлении, когда появилась обещанная новая эскадрилья и покружила строем над летным полем, оглушительно гудя моторами. Пятнадцать «спитфайров» приземлились один за другим и встали под деревьями около бараков. Двигатели заглохли, и на аэродроме воцарилась пугающая тишина, нарушаемая лишь далекой песней жаворонка.

Следующие ночи после появления призрака стали для Люси кошмаром. Робин предлагал пока пожить вместе с Филом у нее, но женщина отказалась.

– Нужно учиться справляться одной, – упрямо твердила она. – А то мне захочется, чтобы вы ночевали здесь каждый день. Надо посмотреть правде в лицо: я испугалась, но ничего страшного не произошло. Это была просто тень, скорее всего остаток сна или игра воображения. – Она взглянула прямо на Робина и слегка улыбнулась.

Заметив в ее глазах непреклонный вызов, ассистент не стал возражать.

– Молодец, храбрая девочка! – только и ответил он.

Люси, однако, не призналась другу, что не может выбросить из головы лицо незнакомца. В каком-то смысле его зыбкое присутствие было для нее более реальным, чем отчетливая фигура веселого летчика на картине. Нет, призрак появился неспроста. Он был посланцем Эвелин и, видимо, старался что-то сказать Люси. А раз ему не удалось передать сообщение, он наверняка явится снова.