Квартира номер семь (ЛП) - Гифьюн Грег

Я допил какао и поставил кружку на столик. — Когда я был мальчиком, у меня был кот, с которым я был очень близок. Знаю, это звучит жалко, но я был одиноким ребёнком, и этот кот был моим лучшим другом. Он ходил за мной по пятам. Если я выходил играть — он выходил тоже. Каждый день, когда я возвращался из школы, он ждал меня на автобусной остановке. Если я шёл спать — он тоже, спал свернувшись калачиком рядом каждую ночь. Шли годы, кот старел, и здоровье его стало сдавать. Однажды, когда я вернулся из школы, он не ждал меня, как обычно. Я искал повсюду, но не нашёл и следа. Через несколько дней из-под крыльца потянуло ужасным запахом. Отец залез туда и нашёл тело кота. Он ушёл под крыльцо умирать. Почему не на руках у меня? Почему там, в одиночестве? Я похоронил его во дворе. На следующий день я забрался под крыльцо сам — попытаться понять, почему он выбрал именно это место. Оказавшись там, в прохладной земле, я понял. Я был один. По-настоящему, совершенно, абсолютно один — совсем как он. Совсем как мы оба — прямо перед нашим рождением, как будем оба — в момент смерти. Я был один там, а потом меня не стало. Я закрыл глаза и сделал вид, что умер тоже. И понял. Никто не должен был видеть, как я ухожу. Собственно, лучше, что не видел. Я просто исчез. — Я посмотрел на Алана. Его глаза были всё ещё полны слёз. — Вот как оно сейчас ощущается. Будто уже всё кончено, уже ушло, пока никто не смотрел. Будто она уже отняла у меня жизнь, и я никогда её не верну.

— Что хуже? — спросил он. — Отнять у кого-то жизнь или отнять душу?

Я встал и подошёл к окну — посмотреть на улицу. Я не хотел, чтобы он видел слёзы у меня в глазах тоже.

На улице внизу у угла стояла измотанная женщина. Подъехала машина, она наклонилась к окну, быстро переговорила с водителем, а потом села. Не знай я лучше — поклялся бы, что это Дженна.

— Чарли, — произнёс он за моей спиной. — Я под этим крыльцом. Я сижу там уже довольно давно и просто не умираю, поэтому пытаюсь нащупать путь наружу. Не спускайся сюда ко мне, если тебе это не необходимо. Ты не хочешь прохладной земли — не когда ещё есть хоть какой-то шанс на солнце. Иди домой.

— Я хотел тебя увидеть.

— Нет. Ты хотел увидеть прежнего Алана. Того, кем я был, — в надежде, что может и ты найдёшь того, кем был когда-то, и Дженна — ту, кем была когда-то. Но это так не работает. Жаль, но нет. Те дни ушли. Остались только те, что впереди. Один или тысяча — они всё, что у нас есть.

На улице ветер усиливался, гоня городской мусор, и откуда-то вне поля зрения доносился гулкий стук — большая вывеска, должно быть, билась о стену. — Ты болен, Алан? Ты умираешь?

— Мы все умираем.

Что-то шевельнулось в тенях напротив — шагнуло вперёд, почти до края фонарного света, и метнулось обратно в спасительную тьму. — Ты знаешь, что я имею в виду.

— И ты знаешь, что я имею в виду.

Мы помолчали вместе с нашими демонами.

— Что бы ни случилось, — сказал я, — я хочу, чтобы ты знал: я здесь для тебя.

— Не беспокойся обо мне, дорогой. Будь там для Дженны.

Мне хотелось отвернуться от окна и посмотреть ему в глаза, но я не мог. — А кто будет там для меня?

— Она.

— Я уже не так в этом уверен.

— Останься на ночь, — предложил он. — Постелю тебе на диване. Давай доберёмся до водки и просидим всю ночь, разговаривая — прямо как…

Я наконец собрался с духом и обернулся. — Как в старые времена?

Он многозначительно подмигнул. — Думаю, без Гэри и Дженны это было бы уже не то, правда?

Конечно, именно это он имел в виду с самого начала, — но на мгновение я позволил себе снова вспомнить парами, которыми мы были: молодыми, бесстрашными и без стыда живыми. Часть меня хотела остаться здесь навсегда — наверстать потерянное время с Аланом и все наши воспоминания о лучших временах. Но это было бы погоней за очередными тенями, хватанием за призраков в темноте, которых мне никогда не поймать.

Наверное, я пришёл туда за искуплением. В каком-то смысле я его нашёл.

Я обнял старого друга, сказал ему, что мне жаль и что я его люблю. Он сказал то же самое. Покидая надёжное убежище прошлого, я снова услышал вой ветра.

Ночь звала меня обратно на улицы — продолжать свои смертоносные игры.

Ну и хорошо, сукин ты сын , — подумал я. — Поиграем.

— 5 —

Пряча подбородок в грудь, я пробивался сквозь жгучий холод. Каждый порыв ветра был холоднее и яростнее предыдущего, температура неуклонно падала, сковывая город в тисках мороза. Людей и машин становилось всё меньше, куда бы я ни шёл, и, пройдя всего несколько минут, понял почему. Холод начинал причинять боль. Я юркнул в какой-то подъезд, дождался просвета в ветре и быстро закурил.

Где-то вдали зазвонили церковные колокола — одновременно завораживающие и тревожные в иначе тихой ночи. Они пробили десять и умолкли. Я посмотрел на часы. Десять вечера. Как это возможно? Было чуть раньше восьми, когда я добрался до квартиры Алана. Неужели я пробыл там так долго? Сколько я иду с тех пор, как ушёл? Я сделал глубокую затяжку, обнял себя руками и вышел обратно на тротуар.

— Где я, чёрт возьми? — спросил я у ночи.

Будто в ответ, ветер свистнул, и длинные тени, протянувшиеся за ближайшим переулком, шевельнулись в скудном свете. Я посмотрел на силуэт города, но высокие дуплексы, выстроившиеся по обеим сторонам улицы, закрывали всё.

Только тут я понял, как темно вокруг. В почти двух кварталах от меня работал уличный фонарь, но все остальные между мной и им не горели, и все здания тоже стояли тёмными. Что-то в окружавших меня зданиях было странным. Слишком тёмными, слишком тихими. По обеим сторонам улицы не было припаркованных машин, ни велосипедов, прикованных к столбам, ни каких-либо признаков того, что здесь вообще кто-то живёт.

Твёрдо решив выбраться из этого места как можно скорее, я направился к далёкому фонарю. Я не успел далеко уйти, как что-то краем глаза отвлекло меня. Я обернулся и посмотрел в переулок справа. Нет, это был не переулок, а тупиковый небольшой переулочек с брусчаткой — такой узкий, что пройти по нему можно было только пешком. В его дальнем конце сквозь темноту пробивался скромный прожектор. Направленный на приземистое, ветхое здание и нацеленный на главный вход, он освещал потрёпанную красную вывеску с белыми буквами: Théâtre du Présent .

Хотя я не мог понять почему, что-то в этом здании пробудило глубинный первобытный страх, и я инстинктивно шагнул назад — с бордюра на мостовую. И всё же, несмотря на беспокойство, в прожекторе и зловещей красной вывеске было что-то гипнотизирующее. Я не мог отвести взгляд.

Пока тот странный оглушительный звук, который я слышал раньше той же ночью, не вернулся с новой силой. Скрежет металла о металл и вой ржавых колёс, тянущихся по натянутым, перегруженным тросам, разорвал тишину сверху — всё так же, словно древний лифт опускается прямо из-под небес.

Закрыв уши ладонями, я посмотрел вверх и попятился дальше на дорогу. Надо мной не было ничего, кроме бесконечного ночного купола, и как прежде звук исчез так же стремительно, как появился, — оставив меня сонным и растерянным.

Не успел я собраться с мыслями, как другой звук возник без предупреждения. Рёв автомобильного двигателя и ослепительный свет, на миг лишивший меня зрения. Я опустил руки и крутанулся в его сторону, но было уже поздно.

Фары. Прямо на меня.

Я прыгнул на тротуар в фонтане искр от сигареты — и не понял, то ли ударился об асфальт, то ли удар, который я почувствовал, был потому, что машина меня задела. Всё, что я знал наверняка: я с силой во что-то врезался, и дыхание вышибло из меня.

Катясь по земле, я видел, как ночной мир вертится, кренится и мелькает расплывчатыми вспышками. Когда я наконец остановился, боль навалилась со всей силой. Казалось, меня обработали бейсбольной битой. Пытаясь понять, где я и что произошло, я попробовал поднять голову — и почти не смог. Я лежал на животе, лицом вниз в сточной канаве. Мостовая была ледяной, во рту стоял металлический привкус, который я узнал как кровь. Ещё она капала из носа, образуя на бордюре маленькую багровую лужицу.