Другие миры кроме этого - Кинг Стивен

О, Нью-Йорк! Большое Яблоко, сладкое и сияющее! Ему нравились рестораны «Брассери» на Восточной 53-й, «Карамба» с ее гигантскими замороженными «Маргаритами», «Палм», «Палм Ту» и, конечно же, «Четыре сезона». В «Сезонах» он мог съесть рыбу-меч с оливками Каламата, лобстера в «Данте» на Пятой или филе-миньон в «Петер Люгер». Шампанское перед едой (исключительно «Моэ») и кусочек «Запеченной Аляски» на десерт. Когда клуб «Копа» снова распахнул свои двери, Райал был в первых рядах в вечер открытия, с золотой цепью, поблескивающей под рубашкой от «Аберкромби», расстегнутой на три пуговицы. В клубе «Тракс» он нюхал розовый кокс — самый лучший! Райал был авторитетом среди авторитетов, украшением улиц и грозой глухих переулков, славным парнем, словно сошел прямо с экрана фильма «Славные парни» — которого он, конечно же, никогда не видел, поскольку тот вышел намного позже его времен.

Теперь он сидит в одном из ярко раскрашенных кресел, предназначенных для рыболовов в Уголке, с разборным бамбуковым удилищем в руке. В глубоких холодных заводях возле Уголка полно рыбы, но Раю лень ловить себе ужин. У него есть задача, которая оплатит множество ужинов, если все пойдет по плану. К его леске привязано грузило, но нет крючка. Выражаясь библейским языком, он пришел сюда, чтобы стать ловцом человеков. Одного в частности.

Райал ждет человека по имени Жорж, чья фамилия представляет собой нечто непроизносимое, начинающееся на букву «У». Райалу глубоко плевать, какая у Жоржа фамилия, он пришел сюда не собеседование проводить. Вообще-то это будет скорее прощальное интервью. Он сматывает леску и забрасывает ее снова. Рыба клюет на нее, хоть там нет ни приманки, ни крючка. «Твой счастливый день, ублюдок», — думает Райал. Он надеется, что для него этот день станет счастливым.

А вот для Жоржа — пожалуй, не очень.

И, легок на помине, вот и он: аккуратно спускается по каменной лестнице с ивовой корзиной для рыбы через плечо и красным металлическим спиннингом, увешанным приманками. Райалу глубоко плевать на рыбалку, но Жоржу она, должно быть, нравится, потому что он торчит здесь по часу или по два каждое утро, когда в заводях у Уголка самая глубокая тень и самая голодная рыба. Жорж — заправский рыболов.

Райал сидит в зеленом кресле. Жорж занимает желтое, в двадцати-тридцати футах слева от Рая. На данный момент в Уголке они одни. Райалу плевать, будь здесь кто-то еще; в подобных случаях он считает, что чем больше народу, тем веселее, хотя бы ради того, чтобы предать всем наглядный урок. Но и в одиночестве тоже нормально. Жорж может кричать и орать, сколько влезет, а если из Нижнего города прибегут люди посмотреть, что стряслось, так даже лучше.

Жорж должен сделать две вещи. Первая — уехать завтра из Дези. Вторая — послужить наглядным уроком, преподанным Эдвардом Янгбладом. Человек, которого Джек называет Большим Кахуной, возможно, и не обладает тем авторитетом, что был у его отца — этот джентльмен отправился на пустошь задолго до того, как Райал прибыл в Срединный Мир, — но он и не шут гороховый. Янгблад понимает, что напуганные люди — по большому счету, послушные люди, и время от времени необходимо преподавать наглядные уроки, чтобы освежить общую тревожность населения.

Как сейчас.

Рай сматывает леску и откладывает удилище в сторону на каменный выступ, окаймляющий Рыбацкий уголок. Чуть ниже этого выступа прозрачная вода плещется о камень. Стайки крошечных рыбок снуют туда-сюда в поисках жучков. Рай подходит к человеку в желтом кресле. Несмотря на то, что Жорж каждый день проводит пару часов на рыбалке под солнцем, у него бледный цвет лица, который у Рая ассоциируется с ночными бабочками, начинающими жужжать в девять вечера и прячущимися в темный угол в четыре утра следующего дня. Жорж хранит свою вомпи-бледность с помощью широкополой джаги, рубашки с длинными рукавами и тонких кожаных перчаток, должно быть, стоивших кучу денег в одной из палаток на рынке Нижнего города. Эти перчатки защищают его талантливые руки, руки шулера.

Он поднимает глаза, когда на него падает тень Рая, и спрашивает:

— Клюет?

— Клюнул, — отвечает Рай. — Ты. — Он хватает мужчину за шею.

Руки Жоржа тонкие и такие же гибкие, как облегающая их кожа перчаток. Руки Рая — большие, загорелые и сильные. Жорж тут же начинает хрипеть и задыхаться. Его спиннинг, вероятно, еще дороже перчаток, отскакивает от выступа и соскальзывает в воду. Крошечные рыбки кружат и щиплют его, пока он тонет.

Жорж подается вперед, пытаясь освободиться. Это нормально. Рай нажимает, все еще крепко сжимая шею Жоржа с обеих сторон, и тот валится на колени. Рай сам опускается на колени, не ослабляя хватки, и окунает свою жертву в воду. Джага Жоржа слетает и уплывает в море. Рай с легкостью удерживает его под водой, несмотря на все попытки вырваться. Мускулы вздуваются под слинкумом Рая.

Когда он чувствует, что с ка-меи уже достаточно, он выдергивает Жоржа вверх и швыряет его в желтое кресло, которое едва не переворачивается от силы броска. Срединный Мир в некотором смысле пошел Райалу на пользу. Зарабатывать здесь тяжело, но он больше не жрет всякую жирную дрянь из фастфуда. Он сбросил двадцать фунтов жира и заменил их мускулами. В этой заплатке на комбинезоне вселенной анализов крови не делают, но если бы делали, холестерин Рая, без сомнения, камнем ушел бы вниз. Вернулся бы он в Нью-Йорк, будь у него выбор? Променял бы местную игру «Веришь — не веришь» на партию в кости в задней комнате бара «У Ханратти»? Отдал бы вежливые приветствия Нижнего города вроде «долгих дней и приятных ночей» взамен яростного вопля какого-нибудь таксиста «ты-че-тваришь!»? В мгновение ока. Но поскольку выбора нет, он делает то, что может, для Янгблада, и зарабатывает то, что может заработать.

Как сейчас.

Черные волосы Жоржа лежат на лице мокрыми прядями. Он брызжет слюной и кашляет:

— Какого хера, чувак? Какого, к чертям Ганли, хера?

Из кармана своего жилета Рай достает «Маминого маленького помощника» (по старой доброй американской привычке он по-прежнему думает о нем как о выкидухе) и нажимает на кнопку. Солнце отражается от лезвия, посылая зайчики света, танцующие по перепуганному лицу Жоржа.

— Сиди тихо, друг мой. — Он проводит тупой стороной ножа по щеке Жоржа. — Острая сторона тебе не понравится. Уж поверь мне.

— Что… что…

— Чего я хочу? Ты это пытаешься сказать? — Он постукивает тупой стороной «Маминого маленького помощника» по подбородку Жоржа, гладкому, как попка младенца. Этот человек бреется каждый день… или бреется в салоне «Роскошь Брэнни», поход в который Рай может позволить себе лишь раз в месяц… да и то, если месяц выдался удачный. И да, когда он наклоняется ближе, он чувствует запах особого лосьона после бритья от Брэнни.

Как-то раз Сальваторе Гравано, известный федералам как Сэмми Бык, сказал Раю: «Только лохи завидуют тому, что есть у других. Настоящие мужчины идут и берут свое». Для Сэмми, который и сам был слегка лохом, эта мысль звучала довольно проницательно, и Рай принял его слова близко к сердцу. Только вот сейчас, вдыхая этот дорогой лосьон, он ничего не мог поделать со щемящим чувством зависти к тому, что было у этого придурка. Ему аж захотелось перерезать Жоржу глотку от уха до уха. Но он этого не сделает. Когда-то его capo dei capi был Карло Гамбино. Теперь это Эдвард Янгблад, в народе известный как Губернатор или кратко Губ, а Губу хочется наглядный урок. Если Рай перережет Жоржу глотку, у него останется лишь труп. И все же кровь прольется.

Она должна пролиться.

— Слушай меня. Ты меня слушаешь?

Жорж кивает. На его бледном горле уже начинают расцветать синяки. Хорошо. Отлично. А на каменных ступенях, ведущих вниз к Уголку, стоят несколько рыбаков, как мужчин, так и женщин, и наблюдают за ними. Еще лучше.

— Ты игрок, мой друг. Прямо сейчас ставка в этой игре — твоя жизнь. Ты понимаешь? — Кончик ножа переместился к нижней части подбородка, так что когда Жорж кивает, он делает это очень осторожно.