Фэнкуан: циклон смерти (СИ) - Дени Женя Женя

Дед вместо того, чтобы дать внятный ответ или привычно вылить ушат матюков на внука, лишь захрипел. А затем, учуяв слишком близко запах живого тела, резво и неожиданно вывернулся из рук внука. Серёга, думая, что дед сейчас снова шмякнется, инстинктивно потянулся, чтобы его поддержать, и в этот момент старик судорожно ухватился за его предплечье. Прежде чем Серёга осознал, что происходит, челюсти деда сомкнулись на боковой части его ладони.

— Э… ты чё? — Серёга выпучил глаза, видя, как дед беззубым ртом с остервенением посасывает его руку, впиваясь дёснами в мягкие ткани. В комнате было тускло, слишком мало света, но даже при таком скудном освещении внук увидел, что с лицом деда что-то не так. Он отстранил старика, тот пытался сопротивляться, но выходило не очень — телом своим дед уже не владел в полной мере. Серёга с нажимом усадил его на край кровати, но тот всё тянулся к внуку, тянулся и пытался вновь вцепиться в него.

— Да сядь ты, ёпт! — Ошарашенный Серёга толкнул его сильнее, и дед завалился на кровать спиной. Он прыгнул к выключателю и врубил свет.

Дед зашипел, захрипел и как будто снова зарычал. Когда Серый увидел при свете, как выглядел его родитель, он еле сдержался, чтобы не заорать от ужаса. Дед был бледным, даже не так — он был пепельным. По шее и лицу поползла отчётливая сетка красноватых, а кое-где уже иссиня-чёрных, вздутых вен. Глаза налились кровавой яростью, белки прорезали густые красные прожилки, а на шее, под челюстью и за ушами, вздулись шишками огромные и бугристые лимфоузлы.

— Дед?.. — голос Серёги сорвался на шепот. — Это… как…

Дед еле поднялся со своей постели и поковылял к внуку. Серёга покачал головой, сделал два чётких шага назад из комнаты и захлопнул дверь. Секунда... пять... десять — он просто смотрел на деревянное полотно, сдерживая внутри нарастающий шок и леденящий ужас. И тут же в дверь забарабанили старческие кулаки. Серёга медленно сполз по стене на пол. Он сидел на холодном линолеуме и пытался понять, что это только что было. Его старик не был похож на себя, и дело даже не во внешности, а в самом его взгляде. Взгляды людей сильно различаются: есть взгляды влюблённые и нежные, есть взгляды, источающие холодную ярость, есть взгляды, отражающие обиду или разочарование, есть взгляд усталый, есть завистливый, скользкий, надменный… Человеческие взгляды, что-то да сообщают! Но дедушкин взгляд не содержал в себе ничего — ни злобы, ни тем более любви, ни претензии, ни жизни. Это было как смотреть в глаза покойнику. В них не было ни-че-го. Ни искры, ни мысли, ни вопроса. Пустота, абсолютная пустота.

Серёга пропустил все входящие звонки — он просто не слышал вибрацию своего телефона, оставшегося на кухне. Он долго сидел под бубнёж телевизора с кухни и звуки возни за дверью, и в голове зрела мысль: зайти ещё раз, проверить, убедиться, что ему не привиделось. Он встал, спина с шуршанием отлепилась от обоев, и дед, услышав движение, с новой силой начал тарабанить в дверь и настойчиво, хрипло рычать.

— Не показалось… — покачал он головой.

И тогда он услышал крик. Сначала старческий, пронзительный, женский, а следом — мужские голоса, перебивающие друг друга. Он посмотрел на дедову дверь, понял, что старик её вряд ли откроет: там нужно повернуть ручку, а с этим, кажется, были проблемы. Но на всякий случай он схватил со стола на кухне длинный столовый нож, вернулся, прокрутил замок на двери, защёлкнув его. Затем он рванул на балкон, который выходил во двор.

Картина, открывшаяся сверху, была сюрреалистичной и чудовищной. Братья Сашка и Женька сцепились с каким-то незнакомцем, который, несмотря на лютый холод, был без куртки. Рядом на бабу Дусю навалился Никита, парнишка из соседнего дома. Густые ветви голых деревьев и плотный снегопад скрывали детали, но то, что он в итоге разглядел, повергло его в леденящий ужас. Никита не дрался с бабкой и не душил её! Он впился ей в шею, а та лежала под ним неподвижно, не пытаясь даже отбиться. А Сашка кричал, потому что незнакомец вцепился ему прямо в щёку и жевал её, как кусок сырого мяса. Желчная, едкая горечь подкатила к горлу. Серёгу затошнило. Он выбежал с балкона, понёсся на кухню, дрожащими, не слушающимися пальцами схватил смартфон, скипнул (скипнуть - смахнуть, пропустить) тройку уведомлений о пропущенных вызовах и набрал номер полиции. Послышался гудок. Ещё гудок. И наконец прорезался голос, и он уже было хотел озвучить проблему, но понял, что ему отвечает автомат...

«Внимание. Все операторы в данный момент заняты. Не кладите трубку, ваша заявка будет принята в порядке очереди. Ожидание…». Дожидаться ответа он не стал, услышав вдалеке визгливую, разрывающую воздух сирену. Снова высунулся с балкона и увидел, как всех пятерых: и братьев, и бабу Дусю (причём уже в мешке для трупов), и того мужика, и Никиту уже без сознания грузят в полицейскую «Газель».

— Чё за хер-р-ня творится! — Со злобой, сквозь стиснутые зубы, прорычал он. И в этот момент сзади раздался резкий, оглушительный удар по стеклу. От неожиданности он аж подпрыгнул, чуть не выронив телефон, и обернулся. За оконным стеклом стоял дед. Его красные, воспалённые глаза безумно смотрели прямо на него, а растопыренные пятерни с силой били и скребли по стеклу, оставляя мутные разводы.

— Дедушка? — с трудом сглотнул он ком в горле. — Ты… Меня слышишь?

В ответ старик низко, хрипло и животно зарычал и снова ударил по стеклу, отчего то задребезжало.

— Что с тобой?!

Дрожащими от холода и нервов руками он снова набрал номер, теперь уже скорой. Но вместо живого оператора ему ответил всё тот же бесстрастный автоответчик, только с другими словами: «Внимание. Все операторы и бригады скорой медицинской помощи в настоящее время заняты на экстренных вызовах. Ваш запрос принят и поставлен в очередь. Ваш номер в очереди: 627. Ожидайте...»

В трубке заиграла тихая, безмятежная лирическая мелодия, контрастирующая с тем, что он только что наблюдал.

Серёга обомлел. Опешил. Ошалел. Он потрогал своё лицо, подёргал короткие чёрные вихры на голове, ущипнул себя за бедро до боли, проверяя, не спит ли. Мир вокруг терял всякую логику. В голове крутились обрывки: «Деду стало плохо… он на меня напал?» — спросил он сам себя тихо и снова посмотрел на деда, чтобы в очередной раз убедиться в его безумии.

И тут парень услышал новый крик, пронзительный, женский, полный такого ужаса, что кровь стыла в жилах. Он высунулся с балкона. Орала соседка по дому, но из какой именно квартиры понять было невозможно. Да и чем он сейчас мог ей помочь? Он бессильно засунулся обратно. Мысли наскакивали друг на друга, выстраиваясь в чудовищную, невозможную цепочку: «На улице какой-то мужик ел щёку Сашки. А Никита жевал шею бабы Дуси… Следовательно… Следовательно, если бы у деда были зубы, он бы уже оттяпал мне руку?..»

Он снова посмотрел испуганными, расширенными глазами на деда. Тот не переставал долбиться в стекло, скребся, и уже даже бился лбом. Внезапно натянутая штора, дед наступил на её край, и карниз, не выдержав натяжения, с глухим металлическим лязгом рухнул прямо на голову старику. Безумный дед Вася на секунду замер, прервав свои попытки добраться до внучка, зачем-то обернулся, а когда вернулся к стеклу, то не обнаружил Серёги. Тот рванул в свою комнату, бросился на диван, обхватил голову руками и начал раскачиваться туда-сюда, пытаясь заглушить нарастающую панику внутри и страшные звуки снаружи.

Глава 9: Саня, Лена и Лика 31 декабря 2025г. 14:00.

Гена неуклюже, как заводной робот, заковылял к Родику. Тот начал пятиться назад, вглубь своей табачной лавочки, поднимая перед собой руки.

— Э-э-э! Слышь! Што с тобой! Нэ подходи ты! — Родик не додумался просто закрыть стеклянную дверь и запереться изнутри. Он продолжал отступать, пока пятой точкой не наткнулся на свой прилавок, после чего резко нырнул за него.

Гену это едва остановило. Он тяжело навалился на прилавочную витрину, под стеклом которой теснились чаши для кальяна, и потянулся к Родику. Его пальцы в попытках дотянутся до парня скользили по стеклу, оставляя мутные следы. А прижавшийся спиной к стене с табаком Родик трясущимися руками безуспешно пытался кому-то дозвониться и бессвязно что-то бормотал.