Дитя Дракулы - Барнс Джонатан

Мы встретились на условленном месте у чугунной ограды. По набережной сновали толпы прохожих – все лондонские типажи, от важных чиновников до мелких конторщиков, от цветочниц до изысканных светских дам. В воздухе висел речной смрад и неприятный человеческий запах. Странно, насколько последний заметен, даже когда тебя окружают люди лучшего сорта.

Как и ожидалось, наша встреча была короткой, но важной. Лорд ждал меня, держа на поводке своего волкодава, который сидел около него, шумно дыша. Я подошел, протолкнувшись через шумную гурьбу школьников, тщетно призываемых к порядку учителем, спокойно встал у ограды и устремил глаза вниз, на темную быструю воду. Благородный лорд присел на корточки и принялся гладить пса по спине. Никто из прохожих не обращал на нас ни малейшего внимания, несомненно принимая нас за двух праздных пожилых мужчин, друг с другом не знакомых.

Не глядя на меня, лорд Тэнглмир без всякого выражения произнес:

– Надеюсь, вы воодушевлены нашими успехами.

– Напротив, милорд, – ответил я, неподвижно уставившись на буксир у противоположного берега. – Я разочарован и удручен.

– А вот это зря. Статья в «Пэлл-Мэлл» о несчастной леди Годалминг произвела настоящую сенсацию. О ней по сей день много говорят.

– Но с тех пор-то – ничего! – резко сказал я. – Сколько я ни пытался получить трибуну для выступлений, все без толку. Этот щенок Карнихан не ответил ни на одно из моих писем. Не счел нужным ни вызвать меня в редакцию, ни предоставить мне возможность говорить со страниц газеты, которую в прошлом я знал как свои пять пальцев.

– Сочувствую, – пробормотал Тэнглмир. Он снова погладил пса и что-то тихонько проворковал. Зверь встряхнулся. – Но в таких делах спешка только во вред.

– И более того, – продолжил я, уже всерьез распаляясь, – он ведет «Пэлл-Мэлл» в совершенно неверном направлении, черт возьми. Выбор тематики ужасный – просто идиотский! Карнихан вообще не понимает свою аудиторию. Он никогда не общался со своими читателями, в отличие от меня.

– А я слышал… – Лорд поднял голову и сделал вид, будто любуется облаками. – Я слышал, что при мистере Карнихане тиражи газеты значительно увеличились.

Тут я крепко выругался, но только себе под нос.

– Имейте терпение, – сказал Тэнглмир. – Гордыня – прерогатива молодых. Очень скоро ваш голос вновь будет услышан всеми нашими согражданами.

– И тогда Совет придет к власти? – спросил я, наверняка излишне пылко.

– В конечном счете – да, – ответил лорд. – Если все пойдет по плану.

– Но когда именно? И как, милорд? Каким образом?

Тэнглмир поднялся на ноги. Собака сделала то же самое. Он дернул поводок, и они двинулись прочь, человек и зверь. Лорд бросил мне через плечо, с небрежностью, которая показалась бы оскорбительной, будь на его месте кто-нибудь помоложе:

– Огонь уже зажжен, мистер Солтер. Нужно только подождать, когда пламя распространится.

Похоже, этим загадочным высказыванием мне и придется удовлетвориться до поры до времени.

17 декабря

Уважаемый господин директор! Пишу в некотором беспокойстве по поводу одного нашего ученика.

Он первоклассник [37] (Симеонов дом) по имени Квинси Харкер. Учится у меня богословию. Тихий, задумчивый мальчик, всегда замкнутый и настороженный. Возможно, Вы лучше помните его мать, которая несколько раз посещала школу и произвела на всех неизгладимое впечатление своими манерами и поведением.

Также вы можете помнить его имя в связи с тем, что он долго отсутствовал по причине болезни старого друга семьи. В высшей степени необычное дело. Впрочем, удивляться не приходится: по моим, и не только моим, наблюдениям, Харкеры люди в высшей степени необычные.

Однако пишу Вам не только поэтому. Проблема гораздо серьезнее.

Пока мастер Харкер отсутствовал в этих стенах, я и другие наставники посылали ему задания по урокам, которые он пропустил, дежуря у постели упомянутого друга семьи. Квинси сильно отстал от учебной программы, хотя, надо отдать мальчику должное, он усердно старается все наверстать.

Но эссе, которое он написал для меня дома, вызвало у меня тревогу, какую не вызывало ни одно школьное сочинение из всех, прочитанных мной за почти двадцать лет работы учителем. Задание заключалось в том, чтобы описать содержание и проследить истоки какого-нибудь ритуала в христианской традиции. Большинство учеников, естественно, решили написать о таинстве Святого Причастия, другие – о Крещении, а третьи (Кернкросс, разумеется, и его постоянный соучастник Арчибальд-младший) с нескрываемым удовольствием рассмотрели таинство брака. Харкер же взял для сочинения совсем другой предмет – выбор не просто своеобразный (я не склонен поощрять в учениках чрезмерную оригинальность), но и внушающий глубокое беспокойство.

Господин директор, мальчик написал исследование ни больше ни меньше как на предмет ритуала стригоев [38].

Возможно, Вы незнакомы с этим чудовищным обрядом. Надеюсь, что не знакомы.

Достаточно сказать, что он отличается редкой, совершенно нехристианской жестокостью. Цель его состоит в исторжении последней части души из тела того, кто с рождения использовался как вместилище некой злой сущности, призванной продолжить свое земное существование после смерти. Ритуал является заключительным актом своего рода богомерзкого воскресения. Он возрождает вампира во всей его силе и приводит к полному уничтожению хозяина, то есть человека, служившего обиталищем темного начала.

Разумеется, мы с вами хорошо знаем, что подобные народные верования не более чем примитивные религиозные предрассудки и иррациональная чепуха. Совершенно абсурдно, что древние языческие заблуждения такого рода сохранились до нашего века. Тем не менее меня очень настораживает, что юного Харкера привлекают столь жуткие темы. Он, господин директор, написал свое исследование с необычайным пылом, с почти неистовым воодушевлением [39].

Даже не представляю, где он впервые наткнулся на сведения о ритуале стригоев. Что за библиотека, интересно, у старшего Харкера? Ведь в стенах нашей школы нет ни единой книги, которая могла бы направить мальчика по такому нечестивому пути. В настоящее время он еще более угрюм и замкнут, чем обычно, а потому выяснить у него что-либо будет затруднительно.

По моему мнению, здесь нужно действовать осторожно. Буду очень признателен, господин директор, если Вы посоветуете, как лучше поступить.

Искренне Ваш

Т. П. О.

17 декабря

Благодарю Вас за докладную записку, представленную мне утром.

«Ритуал стригоев» мне неизвестен. А вот Харкера я знаю. Как вы верно предположили, я хорошо помню его мать. Я безотлагательно поговорю с мальчиком. Нельзя забывать, что для наших детей мы не только ученые наставники, но и моральные стражи.

17 декабря. Сейчас, когда Квинси вернулся в школу, а Мина уехала в Холмвудс, я чувствую себя как-то потерянно. Таков уж парадокс женатого мужчины: находясь в лоне семьи, мечтаешь только об уединении и личном пространстве, но в разлуке с родными скучаешь по ним безумно. Когда сегодня утром я провожал жену на поезд до Лондона, где ей предстоит пересесть на ветку до Годалминга, она призналась, что очень обеспокоена душевным состоянием бедной Кэрри. Мне кажется, Мина видит в ней (как и Артур, конечно же) своего рода замену покойной Люси Вестенра. Недавняя статья в «Пэлл-Мэлл» едва ли развеяла ее тревогу по поводу Кэрри и прочего. Я заверил жену, что все еще будет хорошо, хотя на самом деле у меня есть сомнения на сей счет. Леди Годалминг – женщина болезненная и, на мой взгляд, довольно сложная. Однако она много значит для Артура и Джека, плюс располагает значительными средствами из семейного капитала. Мина со мной согласилась, но не особо уверенно, то есть мы оба отнюдь не убеждены, что все наладится.