Охота на Бугимена - Чизмар Ричард

Третья и самая захватывающая история произошла с полицейским в пешем патруле неподалеку от Майерс-Хаус. Двигаясь по Черри-роуд, коп буквально столкнулся с незнакомцем в темной одежде, внезапно появившимся с заднего двора чьего-то дома.

– Я споткнулся о неровность на тротуаре, – докладывал он позже начальству, – и заметил, что у меня шнурок развязался. Завязав его, я разогнулся и увидел, как из кустов прямо ко мне идет мужчина. Мы увидели друг друга одновременно и на мгновение замерли, сцепившись взглядами. Я представился и приказал ему не двигаться с места, но парень дал деру по улице.

Вызвав по рации подмогу, полицейский бросился в погоню. Подозреваемый свернул во двор, коп за ним. Преследование велось через заборы, вокруг бассейнов, напролом сквозь кустарник и быстрыми перебежками через улицы. Дважды преследователю удалось почти догнать загадочного беглеца, однако тому удавалось отрываться. Наконец, на чьем-то неосвещенном заднем дворе полицейский был вынужден прекратить преследование, так как подвергся внезапному нападению – не от беглеца, а от цепной овчарки, которая чуть было не полакомилась обеими ногами служивого.

Изнуренного вида пресс-секретарь полиции из кожи вон лезла, пытаясь убедить слушателей, что подозреваемый, скорее всего, никак не связан с нападением на Энни Риггз. С момента нападения на Энни прошло чуть больше суток, и органы правопорядка уверенно полагали, что преступник не может быть настолько наглым, чтобы предпринять вторую попытку так скоро.

– Так кого же тогда они ищут? – задал мне вечером вопрос отец, когда мы убирали садовые инструменты в гараж. – Да еще и при свете дня?

Я бросил взгляд через дорогу на дом Хоффманов и успел увидеть, как двое полицейских в форме перелезли через бревенчатое ограждение и скрылись за домом нашего соседа.

Мама так и не научилась водить машину. Она выросла в богатой семье в Кито, столице Эквадора – богатой по тамошним понятиям того времени, разительно отличающимся от понятия «небедный» здесь. И в школу, и всюду, куда она желала, ее отвозила прислуга – семейный водитель. Позже, когда ей стало за двадцать и мама вышла замуж за отца, у нее, по ее же словам, «руки не дошли сдать экзамен и получить права». В более юные годы мы с братом и сестрами частенько подтрунивали над тем, что мама не может законным образом сесть за руль и поехать, но она никогда на нас не обижалась. Наши дразнилки она просто не замечала и отыгрывалась тем, что ни с кем из нас не ездила, а ездила только с отцом – за исключением совершенно уж безвыходных ситуаций. Вот почему мне была оказана честь отвезти маму в «Сантонис» в воскресенье пополудни. Отец помогал соседу, маме же понадобились некоторые продукты к ужину. Очевидно, мне она такую покупку доверить не могла.

Мы ходили по рядам между полками с едой, складывая в небольшую корзинку все, на что мама показывала пальцем. Между делом мы поздоровались, по-моему, с каждым жителем Эджвуда. Помимо знакомых по церковному приходу, спортивным занятиям и ежемесячным вечерам игры в бинго в городском культурном центре в друзьях у мамы числилось и все остальное население города. Через тридцать пять минут, когда мы покидали магазин, мы знали все обо всем: кто в городе заболел, кто залетел, кто в какой колледж отправится по осени, кто получил повышение на работе, а кого уволили второй раз за два месяца. Силы мои были на исходе.

Когда мы пересекали парковку, я заметил фигуру на тротуаре перед банком – человек разглядывал нас, спрятавшись за фонарным столбом. Высокий такой, в бейсболке и солнцезащитных очках. Он заметил, что я тоже за ним наблюдаю, тут же развернулся и исчез за углом. На сто процентов я не уверен, но в целом не сомневаюсь: за нами следил детектив Харпер.

Выезжая с парковки, я проехал мимо банка – взглянуть поближе. Детектива – если, конечно, это был он – нигде не было видно. Какого черта ему понадобилось за мной следить? А что, если он просто установил слежку за торговым центром, а тут случайно появился я?

Тем вечером, лежа в кровати, я смотрел выпуск одиннадцатичасовых новостей. Дикторша объявила главную новость, и, конечно же, новость эта касалась местной героини Энни Риггз и охоты на Бугимена. На экране детектив Харпер выглядел несчастным и потерянным; когда его глубокий баритон наполнил комнату, я взял пульт, выключил телевизор и уснул.

К концу сентября я обзавелся новыми привычками и распорядком. Позвонив Каре и пожелав ей спокойной ночи, я принимался за работу над журналом – читал рукописи и планировал размещение рекламы, пока не закрывались глаза. Обычно я выключал лампу на столе за полночь и едва доползал до кровати. По утрам я вставал в полдевятого. Иногда – это зависело от настроения и погоды – отправлялся на пробежку или покидать мяч в корзину, а потом возвращался домой, принимал душ и садился писать. Бывали дни, когда хотелось втягиваться в работу без напряжения: прочитать пару глав, валяясь в постели, потом пойти вниз еще в пижаме и взяться за завтрак и утреннюю газету.

В среду, четырнадцатого сентября, мама постучала в дверь спальни в семь двадцать пять, выудив меня из глубокого сна. Если бы я даже не посмотрел на часы и не увидел, какая рань, я бы по выражению маминого лица понял, что дело важное.

– Звонит Карли, – мама протянула мне трубку беспроводного телефона, – попросила тебя разбудить. Похоже, она расстроена.

Я взял трубку.

– Алло?

– Мне очень нужно, чтобы ты сейчас же приехал. – Ее голос дрожал.

– Куда ехать-то? – ответил я, зевая.

– Ко мне домой. Поторопись, пожалуйста.

И повесила трубку.

Карли жила с родителями на другом конце Эджвуд-Медоуз, на полдороге между библиотекой и средней школой. Чтобы одеться, схватить ключи и домчать до ее дома, мне потребовалось десять минут.

Она ждала меня на крыльце, уткнувшись подбородком в скрещенные руки. Глаза у нее были опухшие и красные.

– Что случилось? – спросил я, выходя из машины.

Карли с трудом поднялась. Она выглядела совершенно измотанным ребенком. Мне захотелось ее обнять.

– Прошлой ночью, когда я выключила свет и легла, я снова услышала что-то за окном.

Она огляделась по сторонам, словно опасаясь, что вокруг нас стоят соседи и подслушивают.

– Я так испугалась, что даже не смогла заставить себя подойти к окну. В комнате – темнота, за окном – темнота; мне на мгновение почудилось, что под кроватью кто-то прячется и вот-вот меня сцапает.

Карли закашлялась, прикрыв рот трясущейся рукой.

– Не торопись. – Мне хотелось поддержать ее.

– Через пару минут звук повторился – словно скребется кто-то, будто пытается сетку с окна оторвать. Точно знаю, это не воображение разыгралось. Я натянула одеяло на голову и замерла. Я не могла пошевелиться, не могла рот открыть, чтобы родителей позвать. Ничего не могла сделать. Меня просто парализовало. Потом скребущийся звук исчез, но я заснула только три или четыре часа спустя.

Я поднял глаза на стену дома.

– Подожди-ка здесь, а я пойду, гляну на твое окно.

Она покачала головой.

– Я проверяла, там ничего нет.

– Ну хорошо, тогда поехали, перехватим чего-нибудь пожевать, а потом я тебя привезу обратно домой, и ляжешь еще поспишь.

– Послушай… На окне я ничего не нашла, но позже, когда я собралась на работу, вот что ждало меня на улице.

Она сделала шаг в сторону, открывая место за спиной. Прямо посередине крыльца, в нескольких сантиметрах от коврика с надписью: «Мэриленд для крабов» синим мелом было нарисовано грустное лицо, а под ним стояли три цифры: «666».

– Что нам делать? – расплакалась Карли.

Не в силах оторвать глаз от рисунка мелом, я ответил:

– Думаю, самое время позвонить детективу Харперу.

Харпер вполне ожидаемо не обрадовался.

Во-первых, он строго отчитал нас за то, что суем нос куда не следует и, возможно, вредим следствию. Затем он детально объяснил, почему улики – разметка классиков, собачий постер и медяки – кардинально важны для следствия и сведения о них ни при каких обстоятельствах нельзя разглашать. Затем он заставил нас пообещать, чтобы мы никому ни гу-гу; запугал своим полицейским тембром голоса, обвинил, что мы, мол, ставим под угрозу всю работу, проделанную его ребятами.