Это сплаттерпанк, мать его! (ЛП) - Скипп Джон

- АЙ! – и упал на сиденье, выпустив его волосы, а свободной ногой сильно пнул его в лицо.

Он отлетел назад и отпустил меня. Я спрыгнул с заднего сиденья, прихватив биту.

Он бросился на меня. Я ударил его тыльной стороной ладони по лбу и замахнулся, когда он начал подниматься.

А потом я проломил ему башку. Бил до тех пор, пока она не треснула и не раскололась, разбрызгав мозги по всему тротуару. Пока он наконец не перестал дергаться.

- ТЫ ЗАКОНЧИЛ? – заорал я.

И да, с ним было покончено. В этот момент перед нами с визгом затормозила машина, вырвав меня из ступора. На мгновение я почувствовал смущение и страх, как будто моя жена застукала меня с официанткой. Но это была не моя жена. И я не чувствовал себя виноватым. Поэтому вместо извинений и стыда я просто уставился через лобовое стекло на ниггера за рулем и заорал:

– ХОЧЕШЬ ТОГО ЖЕ?

Он тут же дал по газам и рванул назад, включив заднюю передачу на полную. И, видит бог, я не мог перестать смеяться. Он в ту же секунду понял, что я только что осознал. С этого момента все договоренности были забыты. Я оставил Уэнделла там, где он лежал, – как неаккуратный "лежачий полицейский" посреди дороги. Пусть кто-нибудь другой его уберет. Это была не моя забота. Я и так сделал достаточно. А впереди меня ждало еще много дел. Пришло время воспользоваться данным мне от Бога правом на открытое ношение оружия. И наконец поступить по справедливости. Мне понадобилось всего десять минут, чтобы собрать все самое лучшее из своего арсенала. Для этого и нужны грузовики. Одного только оружия и боеприпасов у меня в подвале было больше, чем в Венесуэле и Вермонте вместе взятых. Больше, чем я, наверное, когда-либо смогу использовать лично. Но будь я проклят, если мы не узнаем это в ближайшее время. Я отправил пару сообщений приятелям, которые могли откликнуться на мой призыв. У меня при себе было с полдюжины полуавтоматов на случай, если у кого-то не хватит стволов.

"ВСТРЕЧАЕМСЯ У МЕЧЕТИ В ЦЕНТРЕ ГОРОДА, – написал я. – ПУСТЬ ЭТО ПРОИЗОЙДЁТ".

И я поехал, пару раз переехав Уэнделла ради забавы, прежде чем отправиться навстречу самому лучшему дню в своей жизни.

На полпути от Крестона к бульвару Эльдорадо я увидел тощего чингадо, который, пошатываясь, преградил мне дорогу. Единственная машина на дороге объехала его, но он, похоже, даже не заметил этого. Он двигался так же, как Уэнделл, как лунатик. Не нужно было видеть его глаза, чтобы заподозрить, что он причастен к тому, что, черт возьми, происходит.

Мне всегда хотелось сбить кого-нибудь этим грузовиком. Я все время думал об этом. Какой-то мудак просто выходит на полосу встречного движения, и ты должен остановиться? Как насчет того, чтобы они просто подождали или немного разогнали свои ленивые задницы?

Я не ускорился, но и не сбавил скорость. Даже на скорости 37 миль в час он быстро догнал меня.

В самую последнюю секунду он посмотрел на меня.

А дома никого не было.

Я нажал на газ, и – БАЦ! – он принял удар на себя и исчез под моим капотом. Я увидел это как раз перед тем, как от удара мой лоб пролетел в полудюйме от приборной панели. (Мне насрать на закон, но СПАСИБО, Я ПРИСТЕГНУЛСЯ!)

Мои шины проехали мимо него с обеих сторон. Но когда я проехал мимо него, он, похоже, не собирался вставать на ноги. Я резко затормозил. Закричал "УУУУУУ!" очень громко. Секунду наслаждался этим моментом.

Затем выскочил из кабины. Вытащил из кобуры на бедре свой винтажный немецкий Люгер 45-го года выпуска, подлинный, времен Второй мировой войны. Подошел к мексиканской забегаловке на Крестон-Драйв. И подтвердил все свои подозрения.

Одно дело, что он все еще пытался дергаться, хотя его позвоночник был сломан пополам. Другое дело, что он не кричал от боли. Не похоже, чтобы он был в шоке. Он не выглядел грустным. Он не выглядел испуганным. Он едва ли был похож на человека.

По какой-то иронии судьбы его голова была повернута в мою сторону. И все, что я видел в его глазах, было тем же, что и в глазах Уэнделла. Неприкрытый голод, за которым ничего не стояло. Он был готов на все, лишь бы трахнуть меня. Он был на грани смерти, но еще не умер. Даже сейчас он хотел только одного – сожрать меня.

- Вот и все, чего ты когда-либо хотел, ублюдок, – сказал я. – Я прав? Съешь мою работу. Съешь мою жизнь. Уничтожь меня. Уничтожь всю суверенную белую расу.

Он попытался укусить меня, сократив расстояние между нами до трех метров.

- Ты хочешь, чтобы мы опустились на самое дно, – сказал я. – Чтобы Америка больше не принадлежала нам. Чтобы остались только грязные расы, а мы стали вашими рабами. Тебе бы этого хотелось, да?

Я выстрелил ему в одну из сломанных ног. Он, казалось, даже не заметил.

- Ты думаешь, что это месть. Думаешь, мы у вас в долгу. Но, придурок, мы ни черта вам не должны. Сейчас вы забираете у нас больше, чем я когда-либо забирал у вас.

Он не понял ни слова из того, что я сказал. А мне было все равно. Прострелить ему плечо, а потом и сердце – для него это было так же несущественно, как и для меня.

- Верно? – сказал я, целясь ему в голову, прямо над пустыми глазами. – Ты хочешь меня. Но знаешь, чего хочу я? Я просто хочу, чтобы ты исчез.

Я нажал на спусковой крючок. И он исчез.

Затем я проверил передний бампер. На нем осталась небольшая вмятина, но после того, как я стер кровь, ее почти не было видно. Возможно, я смогу провернуть это еще пару раз, прежде чем получу серьезные повреждения. Будет о чем подумать по дороге в центр.

За углом, в Эльдорадо, был мой любимый винный магазин. И я сразу увидел, что ситуация выходит из-под контроля. Когда я подъехал к обочине, какой-то бездомный подонок пожирал маленькую мексиканскую девочку. Стыдно сказать, но это был опустившийся белый мужчина. На тротуаре кричали еще трое. А один чернокожий – надо отдать ему должное – пытался оттащить этого ублюдка от куска щеки, который тот только что оторвал от лица этой хорошенькой мертвой девочки.

Я вышел из машины с оружием наготове и направился прямиком к этому подонку с набитым мясом ртом. С такого близкого расстояния я не промахиваюсь. Его куриные мозги не поспели за пулей, которая устремилась к кирпичной стене тайского массажного салона за 20 долларов. Пуля победила. И он рухнул. Не успел я опомниться, как какая-то потрепанная чикса обняла меня сзади и запричитала:

- Грасиас! Грасиас! – и зарыдала, когда этот белый подонок рухнул на бетон и остался лежать там.

Чернокожий парень повернулся ко мне. Наши взгляды встретились. И неважно, был он в стельку или нет, одно можно было сказать наверняка: он был жив на все 100 %. Смелый, злой и напуганный. Он смотрел на меня и на мой пистолет, который по-прежнему был нацелен ему в голову. В его глазах читался вопрос:

"Ты и меня убьешь?"

Потом я подумал о той маленькой девочке, которая не сделала ничего плохого, кроме того, что родилась не того цвета кожи. Я кивнул чернокожему парню в знак уважения за его храбрость. Убрал пистолет в кобуру. Увидел, как он вздохнул с облегчением. Оттолкнул чиксу, которая поцеловала меня в щеку. И невозмутимо вошел в винный магазин. Взял две пинты "Джека Дэниэлса" и пачку "Мальборо Ред", на всякий случай. Улыбнулся Гасу, дешевому филиппинскому ублюдку за прилавком, и дал ему ровно столько, сколько он просил. И вышел, чувствуя себя королем мира. Не успел я опомниться, как уже мчался по Эльдорадо со скоростью 60 миль в час, не обращая внимания на красные светофоры. Я доехал до Стандард-авеню, где перед Священной ревенантской церковью Всемогущего развернулась сцена, заставившая меня резко сбавить скорость. Священная ревенантская церковь была одной из тех чокнутых конфессий, которые верили, что Христос вот-вот вернется. Они все время назначали время. Но оно не наступало. И они назначали его снова. И так уже сорок лет.

Я не верил во всю эту чушь. Я знал, что Христос не вернется, пока не станет совсем плохо. Он не приходит на футбольные матчи, как бы сильно ты ни болел за свою команду. Он не приходит только потому, что новый Папа Римский неравнодушен к неудачникам, слабакам и педерастам. Он не приходит, даже если ты вкладываешь каждую крупицу своей праведной молитвы в самые праведные дела на свете. Это не входит в его обязанности. Его задача – вдохновлять нас на выполнение ЕГО работы, чтобы, когда мы наконец исполним Его пророчество и подготовим почву, все встало на свои места. Линии фронта нужно не просто провести, а провести с безжалостной точностью.