Экстаз агонии (ЛП) - Уайт Рэт Джеймс

Мой желудок бурлил, переполненный десятью пивными банками и полудюжиной шотов "Джагермейстера", угрожая взбунтоваться в любой момент. Тротуар колыхался, словно огромная змеевидная тварь двигалась невидимо под поверхностью асфальта, под каблуками моих ботинок, сбивая меня с равновесия. Несколько раз мне приходилось опираться на Джонни или Эдди, чтобы не упасть лицом вниз, что вызывало у них смех. Вид человека на грани алкогольного отравления всегда казался им забавным.

* * *

Не знаю, как или почему мы начали дразнить бездомных, но начал это Майки. Мы проходили мимо группы бездомных с рюкзаками и походными ботинками, будто они просто собрались на уик-энд в поход, а не приняли ужасное решение, которое серьезно повлияет на их будущее. Одна из них, блондинка лет девятнадцати с небольшим, с немытыми дредами, держала табличку с надписью "Работаю за еду".

- Ага, но будешь ли ты трахаться за еду? - спросил Майки и согнулся от смеха.

- У тебя не хватит денег, чтобы залезть мне в трусы, придурок!

- Ну, а как насчет минета за пятьдесят баксов? - спросил Майки, его настроение и выражение лица внезапно стали серьезными.

Я видел, как она это обдумывала. Две молодые пары с ней оживились, глядя на нее с надеждой, уже подсчитывая, сколько травки, кислоты и добавок они смогут купить на пятьдесят баксов плюс то, что они накопили, попрошайничая весь день.

- Иди на хуй! - сказала она, и все коллективно вздохнули от разочарования.

Ее друзья были даже больше разочарованы потерей пятидесяти баксов, чем Майки из-за того, что не получил отсос от бездомной девчонки.

Мы все засмеялись.

- Ты сумасшедший, Майки! - сказал я, затем снова пошатнулся, когда тротуар извивался подо мной, споткнувшись о него и чуть не утянув Майки на асфальт вместе со мной.

- Извини, чувак!

- Ты конкретно наклюкался, чувак! Будешь в порядке?

- Я в порядке. В порядке, - сказал я, отмахиваясь от его беспокойства.

Эдди и Джонни пялились на бойфрендов бездомной девчонки, которые перешли от расстройства из-за потери пятидесяти баксов к требованию десяти долларов за оскорбление их подруги.

- Поцелуйте меня в жопу, уроды! Мы ничего вам не дадим! - крикнул Эдди.

Эдди был большим, чуть ниже шести футов и пяти дюймов. У него была атлетическая фигура, которая делала его огромным, когда он был без рубашки или в майке или облегающей футболке, но высоким и худым, если он был в чем-то с длинными рукавами. Сегодня он был с длинными рукавами и сером кардигане, выглядя на все сто процентов как аналитик данных, которым он и был, а не как закаленный гангстер, которым он пытался казаться. Но он был черным, так что даже в своей нелепой красной бабочке (от которой он, к счастью, избавил нас в эту ночь) он обычно мог запугать белых людей, чье единственное знакомство с черной Америкой ограничивалось видеоклипами хип-хопа и статистикой преступлений. Эти ребята не купились на его представление, и перепалка на повышенных тонах начала накаляться.

- Мне стоит вызвать копов и сказать, что ты предлагал мне деньги за секс! - сказала молодая блондинка.

- Да! Мы должны посадить всех вас, ублюдков, за решетку, - сказал один из ее храбрых защитников-мужчин с большой рыжей бородой и, похоже, кучерявым рыжим "афро", обрамляющим лунообразное, почти светящееся белое лицо, усыпанное веснушками.

Посреди всего этого я заметил бездомную женщину на следующем углу, державшую табличку с простой надписью "$1". Она была старше блондинки с дредами. Наверное, достаточно старше, чтобы быть ее матерью. Но она выглядела слишком молодой, чтобы быть так опустившейся, как, видимо, была. Не то чтобы на несчастье есть возрастной лимит, но есть тип, и она не подходила под него. Ей было где-то между тридцатью и серединой тридцати, но выглядела так, будто давно жила на улице. У нее был тот самый пронзительный взгляд, который появляется, когда ты видел и пережил слишком многое. Взгляд, который бывает у солдат и проституток. Слишком старая, чтобы быть подростковой беглянкой. Слишком молодая, чтобы быть старухой с сумками. Оставались: наркоманка, мет-маньячка или одна из тех тысяч несчастных, которых выпускают из психиатрических учреждений, когда заканчиваются места или финансирование.

- Тебе лучше убраться с моих глаз, ублюдок!

- Тогда заплати моей девушке десять долларов за оскорбление ее чести.

- Чести? Она - долбанная бездомная шлюха!

- Я не буду платить этой уродливой сучке ни хрена!

- О, но я не была уродливой, когда ты предлагал мне деньги за секс.

- Я не говорил, что трахну тебя. Я сказал отсосать мой хуй. Для минета не надо быть красивой. Каждая девчонка выглядит красиво с моим хуем во рту.

- Иди на хуй!

- Иди на хуй, сука!

Их голоса были просто фоновым шумом, как будто я был под водой, а они все где-то снаружи. Даже их образы казались волнистыми и искаженными. Единственный человек, которого я видел четко, - это бездомная женщина через дорогу.

У нее были длинные, вялые, жирные каштановые волосы, множество давно заживших шрамов от акне, пронизывающие голубовато-серые глаза, напоминающие волка или какую-то хищную птицу. Она была худой, но выглядела сильной. Ее трицепсы были идеальной подковой, а бицепсы сжаты в маленькие, твердые мышцы, размером с теннисный мяч. У нее были большие груди, которые опустились преждевременно. Вероятно, потому что она не носила лифчик под своей футболкой "Лови их на крючок!" и, вероятно, не носила годами. У нее отсутствовал зуб спереди, но остальные выглядели здоровыми и относительно чистыми. На щеке у нее был синяк, а глаз над ним был кроваво-красным, как будто она недавно получила удар. Она выглядела как тип женщины, которая приняла бы предложение Майки о минете за пятьдесят баксов.

Я продолжал пялиться на ее табличку. Возможно, это из-за того, что Майки приставал к бездомной блондинке, мое восприятие изменилось, но табличка, которую она держала, производила впечатление ценника. Один доллар. Это было то, во сколько она себя оценивала. Это была ее оценка своей стоимости. И я был так пьян, так поглощен своим мелочным несчастьем, тем, что меня бросила девушка, с которой я только и делал, что спорил, когда она не игнорировала меня полностью, что хотел еще больше обесценить ее.

- Что бы ты сделала за девяносто девять центов? - спросил я ее.

Она повернула свои холодные хищные серо-голубые глаза ко мне и удерживала меня своим твердым взглядом. Глубоким, трезвым голосом она ответила:

- Я бы убила для тебя.

Это застало меня врасплох. Это точно не был ответ, которого я ожидал. Я засмеялся, и сила моего смеха чуть не сбила меня с ног. Волна прокатилась по моему желудку, заглушив смех, когда я боролся, чтобы не вырвать. Я все еще немного хихикал, когда ответил на странное предложение старухи.

- Ладно, тогда как насчет убийства моей бывшей девушки?

- Без проблем, - сказала она, протягивая руку, испачканную коричневым черт-знает-чем.

Я сунул руку в карман и достал мелочь, отсчитав три четвертака, два десятицентовика, и ровно четыре пенни. Девяносто девять центов, и ни пенни больше.

- Договорились, - сказала она, засовывая деньги в какой-то скрытый карман под футболкой, затем откинулась назад и закрыла глаза.

Я засмеялся.

- Да, конечно.

Женщина подняла веки и посмотрела мне в глаза.

- Я сказала, договорились. Хочешь, чтобы она умерла? Она будет мертва.

Я поднял руки в притворной сдаче, хихикая, качаясь, как будто сильный ветер толкал меня, хотя воздух был неподвижен, и стараясь изо всех сил не упасть на задницу.

- Ладно-ладно. Уверен, ты мастер-ассасин, умело замаскированный под грязную, больную старую бездомную сумасшедшую, - сказал я, смеясь и качая головой, желая, чтобы мои друзья были здесь и слушали эту чушь, а не через дорогу дразнили тех бездомных ребят и, вероятно, были на грани того, чтобы их отлупили.