Дитя Дракулы - Барнс Джонатан

– Вот то, чего ты боялся, – сказала Сара-Энн, медленно приближаясь ко мне. – И чего одновременно жаждал.

Я словно окаменел: не мог шевельнуть ни единым мускулом.

– Меня всегда вожделели… мужчины вроде тебя. Пожирали глазами, лапали, трогали. Но теперь наконец сила переходит от тебе подобных к… таким, как я.

Я хотел закричать, извиниться, во всем покаяться. Я страшно виноват, хотел сказать я, простите меня, умоляю.

Но язык мне не повиновался, и я не сумел издать ни звука.

А потом? Потом она набросилась на меня, эта новая вампирша. Терзала, рвала зубами и пила, пила взахлеб.

28 января

Уважаемый мистер Дикерсон! Пишу Вам одновременно с радостью и сожалением. Радость вызвана известием, что Вы уцелели при недавнем разрушительном взрыве в здании Скотленд-Ярда. Как Вам, несомненно, известно, причиненный бомбой ущерб весьма обширен и разнообразен. Для нас было счастьем узнать, что несколько самых преданных слуг города из числа сотрудников полиции остались живы и здоровы.

Поводом же для сожаления стала необходимость немедленного прекращения Вашего трудового договора. Ваше звание, должность и все связанные с ними полномочия настоящим письмом с Вас снимаются. По вопросу Вашей отставки мы обстоятельно проконсультировались и пришли к мнению, что Ваша неспособность предотвратить нападение на начальника в собственной штаб-квартире вкупе с Вашим статусом иностранного гражданина делает Вас непригодным для ныне занимаемой должности.

Наш город находится на краю катастрофы, и чтобы охранять его стены, нам нужны решительные, компетентные и, прежде всего, патриотичные англичане.

Мы бы порекомендовали Вам при первой же возможности вернуться в Соединенные Штаты, где Вам (предположительно) будет легче восстановить свою репутацию. Здесь Вы сделались одним из главных представителей несостоятельной и уязвимой системы. Безусловно, Вы согласитесь, что ситуация в Лондоне требует изменений, причем самых срочных.

Искренне Ваш

? [60]

от имени Г. Д. Шона,

избранного председателя Совета Этельстана

31 января

Дорогой друг! Пишу эти строки – кто знает, прочитаете ли Вы их когда-нибудь? – среди ревущего яростного хаоса. Вокруг творится ад кромешный. Худший из наших страхов воплотился в самой ужасной форме.

Как я и обещал в письме от двадцатого числа, я покинул Англию в обществе своего слуги Стрикленда и отправился на континент в надежде попутешествовать, поисследовать незнакомые места и обрести хотя бы какое-то подобие душевного покоя.

Я часто молился о том, чтобы за морем мы оказались вне досягаемости для тени. Однако, похоже, наша участь предрешена.

В Дувре мы, сохраняя инкогнито, приобрели билеты и погрузились на германское торговое судно. Нашим капитаном был худощавый парень с тяжелыми веками по имени Дельбрюк, имевший вид крайне настороженный и подозрительный.

Сегодня утром нас проводил в каюту смуглый помощник капитана и на ломаном английском велел нам держаться подальше от той части корабля, где находится груз. Выходить на палубу позволялось только с разрешения Дельбрюка.

Изнуренные, словно после приступа лихорадки, мы двое тотчас заснули в нашей тесной каюте. Провалились в забытье мгновенно, просто с противоестественной быстротой.

Проснулся я оттого, что чья-то рука осторожно, но решительно трясла меня за плечо, возвращая к действительности. Надо мной стоял Стрикленд, с встревоженным, помятым со сна лицом. Корабль шел со скоростью, наводящей на мысль, что мы уже в открытом море.

– Милорд? Вы слышите?

Где-то поблизости плакал ребенок. Понять, мальчик то или девочка, а равно определить его или ее возраст не представлялось возможным.

Несколько мгновений мы со Стриклендом молча смотрели друг на друга, прислушиваясь к горькому детскому плачу. Но прежде чем кто-либо из нас успел заговорить, мощный протяжный рев заглушил все прочие звуки.

Парой секунд позже судно резко накренилось. Нас обоих швырнуло на пол, и в сумятице происходящего первой моей мыслью было, что теперь корабль неминуемо опрокинется на бок, если вообще не перевернется вверх днищем. Но после удара второй – противоположной – волны судно вроде бы выровнялось. Мы со Стриклендом поднялись на ноги. Сверху, откуда-то с палубы, доносились истошные крики моряков.

Мы выскочили из каюты и ринулись наверх, на открытый воздух. Там нас ожидала сцена полного смятения и неразберихи. Палуба ходила ходуном, предательски скользкая. Вода бурлила и вскипала белой пеной под ногами, фонтаны брызг взметывались и обрушивались на нас снова и снова. Повсюду вокруг метались в отчаянии измученные члены команды.