Она умолкла, как только КамАЗ поравнялся с первыми избами. В них, судя по забитым окнам и прохудившимся крышам, давно никто не жил. Даже не избы, а скелеты, оставшиеся от умершей деревни.
– Веселое место, – усмехнулся Коварж. – Тут только и впадать в спячку…
– Смотри! – встрепенулась ведунья. – Там идет кто-то!
Между сараем мелькнула тень. Пропала. Через секунду вынырнула прямо перед КамАЗом.
– Рыков, тля… – изумился Коварж. – Он спит, что ли?
Дальнобой брел с закрытыми глазами, натуральный лунатик. Уткнулся в кабину, молча обошел ее, побрел дальше, так и не открыв глаз.
– Куда он почапал-то? – Коварж потянулся к двери, но ведунья его остановила.
– Стой, не надо! Пусть идет!
– Замерзнет же…
– Он, похоже, все, – она сжала губы, – вкусил подарочек.
Рыков исчез в темноте, будто и не было. Как привидение, призрачный образ, растворившийся в череде бесконечных кошмаров.
– Не спи, – вспомнил Коварж, – так Димыч сказал Рыкову! Не спи, залунатишь…
Коварж включил дальний свет, высветил следы от машины, которые упирались в конец улицы, терялись в нехитром лабиринте деревянных строений.
– Там конный двор, похоже, – пробормотал он. – У бабушки моей был такой в деревне.
– Надеюсь, там лошадей не осталось, – поежилась ведунья. – Ненавижу их.
Машину заглушили возле конюшни с надписью «Бесы». Никак вандалы постарались, рядом еще черта лохматого подрисовали.
– Прямо как две капли воды на меня похож, – пошутил невесело Коварж, пошарил в спальнике, нащупал монтировку.
– Если увидишь тварь, – тихо наставляла ведунья, – бей по башке. Насмерть. Не дай к тебе притронуться, сразу бей. В глаза не смотри, не говори с ним, не давай себя заболтать. Понял?
– Пошли уже…
Под навесом он различил иномарку. Знакомый значок «Тойоты». Двери распахнуты. Заднее стекло разбито. От одного вида машины у Коваржа заныло сердце, пальцы крепче сжали монтировку.
– С ними же ребенок был, – прошептал он. – Маленький совсем…
– Тихо, – перебила его ведунья. – Слышишь, кто-то стучит?
Он напряг слух. И в самом деле. Кто-то бил по дереву, с какой-то тупой неумолимостью. Так больной старый дятел в далеком детстве стучал на чердаке в старом доме, не давал спать, сводил с ума ночами, пока дед не забрался наверх, не свернул птице шею.
Коварж пошел на звук. По пути заглянул в салон иномарки, задержался взглядом на разбросанных по сиденью игрушках. Трупов нет, крови нет. Уже легче…
– Смотри, – шепнула ведунья, как только они нырнули в темноту заброшенной конюшни. – Бьется дятел…
Даже в темноте он узнал бородатого очкастого водителя иномарки. Тот, похожий на робота, с какой-то жуткой неумолимостью колотил ржавым топором в толстую стену. И при этом… тихо напевал.
– Если с сыном вышел в путь, если с мамой вышел в путь, – хрипло бубнил он, не переставая бить по стене, – то убей их как-нибудь, покалечить не забудь…
Одна эта песня вызывала дрожь в руках, неодолимое желание подойти и проломить ему череп, забить, чтобы он не повторял эти строчки, перестал колотить…
– Я слева зайду, ты справа, – велел Коварж, – вырублю его. Если не смогу, стреляй. Давай…
Стараясь не ступать на скрипучие доски, он подобрался ближе, перехватил монтировку, примерился…
Выстрел грянул быстрее, чем он ударил.
– Ты дура! – прошипел Коварж. – На хрена?
– Чтобы наверняка…
От выстрела заложило в ушах, в глазах заплясал целый хоровод белых пятен. Коварж наклонился, заглянул в лицо бородатому. Счастливое, довольное лицо, попробуй пойми, наградили его подарком или нет…
– Смотри, – позвала ведунья. – Тут дверь. Запертая. Видимо, там его семейка…
Коварж вспомнил улыбку девушки, добрую, красивую.
– Эй, – он постучал, прислушался. – Все хорошо! Все… прошло! Мы помочь приехали, вы в безопасности! Не бойтесь.
За стеной что-то шевельнулось, упало. Дверь приоткрылась.
– Боже, – всхлипнули в темноте, – Андрюша, он с ума сошел… он просто набросился на нас…
Девушка сидела с ребенком на руках, такая же красивая, милая. Хотелось обнять ее, забрать к себе, увезти далеко-далеко из этого проклятого места, защищать, оберегать. Спасти, как он не смог с семьей, а сейчас, с другой семьей, была возможность, оставалось еще время, мог успеть…
– Все хорошо, – успокоил Коварж. – Мы поможем…
– Вы убили его? – всхлипнула девушка.
– Нет, – соврал Коварж. – Оглушили…
– Убили, – вмешалась ведунья, – иначе он убил бы вас.
Коварж пихнул ее. Девушка заплакала, спрятала лицо.
– Ну зачем? – сквозь зубы прошипел Коварж.
– Тварь, которая ехала с вами, – не унималась ведунья. – Где она? Или он? Куда свалил?
Девушка не расслышала. Или не хотела отвечать, что-то тихо говорила ребенку. Коварж подошел ближе, чтобы помочь ей, уже подал руку. И замер.
Ребенок был мертв.
– Твою мать, – выдохнул он, попятился.
Нет. Он и здесь не смог. Не смог помочь, когда помощь была нужна…
Ведунья схватила девушку за плечи, потрясла.
– Где тот тип, что ехал с вами? Куда он пропал?
– Все так быстро, – всхлипнула девушка. – Он тронул Андрюшу, сказал ему… я не слышала… Андрюша… он с ума сошел, схватил Кира, ударил… я убежала вместе с Киром, а он за нами…
– Этот урод, – ведунья тряхнула девушку сильнее, – он куда ушел? Где он?
– Прекрати, – разозлился Коварж. – Дай мне…
Он присел, взял ее за руку. Увидел слезы, увидел тушь, размазанную по щекам. В голове сама собой снова всплыла злополучная ночь. Зима, гололед, разбитая машина, всюду кровь-кровь-кровь, такая же размазанная тушь, такое же испуганное лицо. Только мертвое.
– Мы найдем его, – сказал Коварж, стараясь не смотреть на мертвого мальчика. – Найдем и накажем. И все вернется обратно, ничего этого не будет…
Ведунья за спиной тихо выругалась.
Но на девушку подействовало. Она перестала плакать, посмотрела куда-то мимо Коваржа.
– И Андрюша, и Кир, они будут живы? – спросила она тихо-тихо.
– Будут, – соврал Коварж.
Мысленно проклял и себя, и ведунью, и тварь, которая погубила кучу народа, а сейчас пряталась где-то рядом.
– Он попросил его высадить, – девушка вытерла слезы, – сказал, что все… почти все подарки раздал и может уходить…
– Где вы его высадили? – вмешалась ведунья.
Девушка прижала к себе мальчика, что-то ему прошептала.
– Где? – потребовала ответа ведунья.
– Тут колодец рядом… и домик, нет, не домик, беседка. Он туда ушел.
– Мы вернемся, – пообещал Коварж, глядя на часы.
Они показывали без десяти двенадцать.
Где-то там, в больших городах, будто бы в другом мире, миллионы людей сидят у телевизоров, готовятся слушать речь президента, разливают шампанское, накладывают салаты, они счастливы и все у них хорошо…
Почему, ну почему проклятые неведомые твари могут дарить только плохое, то, что убивает, а не делает счастливее, почему он не может быть сейчас там, у телевизора, счастливый и молодой, с семьей и друзьями…
– Мы вернемся, – повторил Коварж девушке, представляя ее счастливой и нарядной, рядом с ним, у телевизора. – Заберем тебя, вас… пошли.
Ведунья не сдвинулась с места, смотрела на девушку.
– Тебе он ничего не дарил? Не трогал тебя?
– Нет, – ответила девушка. – Только отнял.
И снова заплакала.
Они увидели беседку издалека. И колодец тоже. Яркая луна выбралась из паутины веток и освещала им дорогу. Они пробирались через сугробы, падали и поднимались, торопились. Коварж не смотрел на часы, только на колодец, молил, чтобы тварь была там, чтобы все закончилось и… он… они остались живы.
– Как увидишь, сразу стреляй, – пропыхтел он, приблизился к колодцу, заглянул. – Какого хера…
Внизу оказалось неглубоко, метра два.
Внизу лежал скелет. В одежде Димыча.
Скелет пустыми глазницами смотрел куда-то в небо, скалился и был мертвее всех мертвых.
– Он что, он умер? – не сразу сообразил Коварж. – Сам подох…
