Дитя Дракулы - Барнс Джонатан

Все эти обстоятельства я машинально отметил в уме, пока соображал, как лучше ответить на обвинение.

– Я счастлив думать, что, быть может, наша страна наконец возвращается на правильный путь.

– Ну да, ну да, – протянул лорд Тэнглмир. – Все это мы уже от вас слышали. Но в чем состоят ваши сомнения? Они у вас есть, знаю.

– Милорд, я не подвергаю сомнению политический курс, выбранный новым правительством. Но ведь столько было горя. Столько смертей. И повсюду сейчас царит страх, не так ли?

Тэнглмир сухо улыбнулся с сомкнутыми губами.

– В прошлые наши встречи вас такие вещи не волновали. И в своих публикациях вы такие вопросы не поднимали. Вам не кажется, что для подобных моральных трепыханий уже поздновато?

– Конечно, вы правы, милорд. – (Где-то в кухне засвистел-запел чайник.) – Я просто хотел отметить, чего все это стоило стране. Каких огромных человеческих и материальных жертв.

Тэнглмир пренебрежительно фыркнул, нисколько не тронутый.

– Ничего подобного не произошло бы, если бы люди, недавно стоявшие у власти, были поумнее. Вся кровь на их руках, не на наших.

– Совершенно верно, милорд. Отлично сказано.

Волкодав тонко заскулил. Тэнглмир шикнул на него сквозь стиснутые зубы, и зверь умолк.

– Надеюсь, мистер Солтер, вы никоим образом не теряете присутствия духа? – Каждое слово дышало презрением.

– Нет, сэр, – по-военному быстро ответил я.

Дверь кофейни отворилась, и колокольчик над ней звякнул. Вновь прибывший – румяный мужчина крестьянской наружности – протопал к столу в дальнем углу помещения, и через несколько секунд к нему подскочила суетливая, словоохотливая подавальщица. Тэнглмир раздраженно нахмурился, словно весь этот шум причинял ему почти физические страдания.

Когда незнакомец устроился со всем удобством, аристократ подался ко мне через стол:

– Ваша работа еще не закончена.

– Надеюсь, что так, милорд. – Я попытался улыбнуться, но безуспешно.

– Новый порядок установлен, но еще недостаточно укреплен. В людей нужно вдохнуть уверенность, мистер Солтер. В них, как и в вас, не должно оставаться места для сомнений.

– Понимаю. Я могу писать дальше. Проводить разъяснительную работу. Призывать всех хранить веру.

– Это само собой. Но вы сделаете даже большее. Ваше время почти пришло, мистер Солтер.

– Мое время? Для чего?

– Время для интервью. Время для встречи с ним лицом к лицу. Время своими глазами увидеть природу и сущность того, что возвратилось в мир при вашем содействии.

– Правда? – Мой голос дрожал. – Это время и правда настало?

– О, безусловно, – ответил лорд Тэнглмир. – И это событие, после которого вы не останетесь прежним. Да, встреча с ним, скорее всего, будет иметь… гм… положительно трансформирующий эффект.

И здесь он широко улыбнулся.

Освещение в кофейне было плохое. Другой посетитель крикнул подавальщицу. Собака взвизгнула и заскулила. Мое внимание было отвлечено. Должно быть, мне померещилось. Верно? Конечно же, я не мог увидеть того, что, как мне показалось, я увидел.

Его зубы. Черт возьми, его зубы!

8 февраля. Сегодня наконец-то представился случай.

Как повелось после возвращения графа, я проснулся на полу в подвале собственного дома истерзанный, искусанный, измученный. Однако вскоре с удивлением осознал, что чувствую себя не таким слабым, как все последние дни. На самом деле ощущался даже некоторый прилив былой энергии. В следующую минуту недоумение прошло. Стало ясно, почему мне полегчало.

Вампирша, бедная Сара-Энн, лежала в углу подвала. И выглядела она иначе, чем раньше.

Дом у нас старый, и боюсь, я уже довольно давно не прилагал особых усилий к тому, чтобы поддерживать его в надлежащем состоянии. Сейчас я неожиданно возрадовался такой своей недобросовестности. Вследствие разрушения стенной кладки и по милости провидения в темный подвал проник солнечный луч – яркий и беспощадный.

Сара-Энн лежала прямо под ним, словно пригвожденная к полу. Не стану утверждать, что свет причинял ей боль, но она определенно испытывала весьма неприятные ощущения. Живые мертвецы любят сумрак и темноту. Вот граф всегда мог разгуливать среди бела дня, оставаясь невредимым, но более молодые вампиры, по моим наблюдениям, чрезвычайно чувствительны к свету. Сара-Энн тихо застонала и пробормотала несколько слов, мне незнакомых.

Я вскочил с пола, чувствуя прилив сил, и поспешил к ней. При моем приближении она не пошелохнулась, только прошептала что-то.

Я наклонился и протянул к ней руки.

– Свет… сразил меня, – пролепетала она. – Он меня сразил… И я не смогла напитаться.

Во мне шевельнулась жалость, но одновременно я исполнился холодной решимости сделать то, что необходимо. Схватил Сару-Энн за плечи и рывком поднял на ноги. Она порывалась наброситься на меня, но я с легкостью отразил все выпады, поскольку без пищи она ослабла в той же мере, в какой я окреп за неделю без спиртного. Возможно, я действовал грубо и жестоко. Пока тащил Сару-Энн к подвальной лестнице и вверх по ступенькам, она стонала и пыталась отбиваться, но безуспешно.

Дневной свет потоком хлынул на нас, когда я распахнул дверь в холл. Вампирша пронзительно закричала – не только от ожогов, причиненных солнечными лучами, но и от ужаса при осознании своей неизбежной участи.