Дуня хотела спросить — как Аглая попала в Замошье? — но навстречу из-за домов неожиданно вывернула обнимающаяся парочка.
Кузнец-овертун прижимал к себе ярко рыжую средних лет женщину с дерзким взглядом и эффектной улыбкой.
— Доброй ночи, хозяйка. — она первая поприветствовала замешкавшуюся Дуню. — Припозднилась ты. Тоже не спится?
— Хозяйка? — кузнец окинул Дуню оценивающим взглядом и скорчил разочарованную гримасу. — Н-даа… Наслышан про тебя. Правда представлял несколько… иначе…
— Это Клава, хозяюшка. — Марыська проигнорировала грубое высказывание. — Она в Замошье за бабкиным домом приглядывает.
— Здравствуйте, Клава. — Дуне пришлось изобразить улыбку и кивнуть. — Не спится. Да.
— Прекрасная ночь. И луна такая романтичная. Мы вот на луг собрались, погадать на ромашке.
— Все ромашки только не оборвите да не замните. — фыркнула Марыська. — Оставьте немножко и для Аглайки.
— Аглае теперь не до гаданий. У нее другие заботы.
— Аглае некогда гулять, она со своим разбирается. С этим. Со старостой. — хохотнул кузнец. — А нам и без нее хорошо. Правда, кралечка?
— Хорошо! — Клава поправила густую гриву волос и потянула кузнеца вперед.
— Вот кобеляка! — сплюнула им вслед Марыська. — Ну, недолго ему осталось. Клавка небось приворотное задумала. Вот и потащила дурака в ночь. К ней только в руки попади.
Дуня ничего не ответила — ей было все-равно и на кузнеца, и на желания рыжей Клавы.
Замолчала и Марыська, но задора не утратила. Весело скакала рядом, мурлыкая незнакомый Дуне мотив.
Они уже ступили во двор, когда из кустов у калитки шепотом позвали:
— Аглайку корчит, хозяйка! Ты б сходила, поглядела, раз не спишь.
— Пипа, ты что ль? Напугала! — Марыська заинтересованно уставилась в темноту. — Чего ночами шляешься? Шпиенишь?
— Не шпиеню! За помощью прибегла́к вам. У Аглаи корчи началися! Староста почесуху на нее наслал! Вот! — Пипилюнчик сунула Дуне в руки какой-то помятый листок.
Дуня машинально приняла его и словно перенеслась в лес — увидела, как Антоха ворошит сучком муравейник, пытаясь затолкнуть в него красную длинную ленту, монотонно при этом бубня: «У Аглаи было тело бело, станет ржаво, было лицо чисто — станет бугристо. Крутись Аглая! Мечись и вой! Отнимаю твою красоту и покой! Да будет так!»
— Помоги девке! Ведь пропадет! Исчесалась, изодрался вся! — Пипилюнчик дернула Дуню, и видение пропало.
— Что вы мне дали? — Дуня попыталась рассмотреть картинку на листе.
— Дак портрет Алгайкин. Антоха когда-то рисовал. Я специально захватила. Чтобы ты через него посмотрела. Антоха через муравейник почесуху наслал. Да ты же видала?
— Видала. Заберите. — Дуня вернула картинку тётке и отряхнула ладони.
— Так как? Поможешь Аглае?
Дуня заколебалась лишь на секунду. Перехватив взгляд Марыськи, усмехнулась:
— Кто навел почесуху — тот пускай ее и снимает.
— Да что ты, хозяйка! Антоху на это не уговорить! Ты бы настоечки какой от почесухи дала. Или заговор нашептала.
— А тебе в этом какой интерес, а Пипа? — прищурилась Марыська.
— Да я…
— Аглая небось подослала? Самой то совестно к хозяюшке обращаться. Вот и попросила тебя. И приплатила еще? Ты ж иначе пальцем не двинешь.
— Да я ж… — Пипилюнчик ударила себя в грудь. — Помочь же! Издерет себя баба! Умучит!
— Завтра к ней загляну… — Дуня зевнула. — Если будет время. Так и передайте.
— Да что ж ты так…
— Иди, иди, Пипа! — махнула хвостом Марыська. — Хозяюшка ночами не принимает!
Пока Марыська рассказывала остальным как прошел ритуал с боярышником, Дуня умылась настоянной на мяте водой и прошла к себе в закуток. Звездочка было заикнулась о бане, но Дуня отказалась — прилегла на кровать прямо в одежде, уткнулась в стену.
Она думала о печальной своей судьбе, о неизбежном одиночестве, о том, что это нужно принять и смириться. И не заметила, что кикимора распустила ее косу, стала водить по волосам гребнем — расслабилась и заснула.
Разбудили Дуню перешептывания и смешки.
— Ты Марыська толком говори — чему радуешься? — недовольно бурчал Поликарп Иваныч, и Звездочка поддакивала.
— Я и говорю! Проход туда открылся, а хозяюшка вслед не пошептала.
— И что с того?
— А то! Один туда перешел, а другого сюда притянет. Правило такое. Пошептать нужно было, чтоб не пропустило. А она не пошептала! Забыла.
— Почему не подсказала хозяюшке? Мало ли кто оттуда заявится?
— Когда заявится — тогда и будем разбираться.
— А если баба? Или того хуже — ведьма с той стороны?
— Тьфу на тебя, Поликарпыч! Какая еще ведьма? Обмен равноценный должен случиться — один туда, другой — того же полу — сюда!
— Так может встретить его надо?
— Кого встретить, дерё́вня? Он же не чертиком из кустов выскочит. В любом месте может на нашей стороне оказаться. Но дорожка его в Замошье обязательно приведет. Попомнишь тогда мои слова.
— Не верится чтой-то. Спорим, никто не объявится? Спорим? На твой колокольчик. Звездочка, разнимешь нас?
Коза ответить не успела — брякнула дверь, по комнатушке протопали шаги и Хавроний зашептал басом:
— Вылупился! Обогатитель вылупился! Я было приснул, а Мамуся такой переполох устроила! Меня прямо подбросило! И, главное, все яйца целые, даже трещинами не взялись. А от этого одни скорлупки!
— Ой мамо ш ки! И где ж он теперь⁇
— Сбег! Как скрозь землю шарахнулся! Скорлупки только и осталися.
— Не должен он сбежать! — взмекнула Марыська. — Не в его повадке такое! Не полетел ли он к той, что яйцо под наседку подложила? Завтра с утра по деревне пробегусь за новостями. Ох, чую, и повеселимся!
— Может нужно хозяюшку разбудить? Неспокойно мне что-то. — прошелестел взволнованный голос кикиморы.
— Завтра все хозяюшке скажем. Умаялась бедная. Ей столько всего еще разгребать предстоит. Пускай отдохнет перед новым днем.
КОНЕЦ
