Криндж. Тетралогия (СИ) - Мамбурин Харитон Байконурович

Внешность, кстати, сочиняла мне Вириенна, пользуясь косметикой цвергов, предназначенной ими для маскировки. Синтетическая кожа бело‑загорелого типа, контактные линзы с синими радужками, мощнейшая краска для волос – и вот, я теперь высоченный блондин с канделябром, привлекающий внимание как этой нестандартной «дубиной», так и своим тупым нагрудником, который защищает лишь центр груди. Иду, строю злобную рожу, думаю, что делать. Ах да, еще металлический обруч на башке, формирующий эту самую прическу с волосиками назад. Где его откопали и как раньше использовали – знать не хочу.

Итак, какого лешего я играю в шпиона, вместо того чтобы прийти в ближайший магазин, купить пару сотен кило рационов, а затем умотать из этой отвратной рабовладельческой малины закоренелых мясников вперед собственного визга? Ответов на этот вопрос будет несколько. Первое – тут нет магазинов. Всё снабжение, как оказалось, жестко контролируется местными, за исключением рабов, кузниц, в которых куют холодняк, и еды с плантаций. Заваливать лодку бананами и рисом было бы тупо, нам нужны были рационы. Второе – подводная лодка такой себе разведчик местности, как и я, несмотря на всю свою толстокожесть. Тут можно попробовать узнать о даосах. Третье, самое неважное, но, тем не менее, нужное, заключалось в изучении самого города. Он, будучи натурально деревней, построенной из говна и палок, не обладал достаточным количеством камер и прочих устройств, которые цверги могли взломать, чтобы узнать о местных дистанционно.

– Нечего тут знать… – бурчал я, только что вмазав какому‑то поджарому приму так, что его раздутое лицо чуть ли не лопнуло на моем кулаке, – Это просто адище какой‑то…

Опять на меня кидаются, стоило только в подворотню свернуть, чтобы отлить.

– «Адища предоставляют наиболее хорошее прикрытие, Криндж», – передатчик заставлял ухо слегка чесаться, – «Здесь настоящие фермы независимых, не привязанных ни к кому, необразованных и умелых бойцов. Анархии противоестественна эффективность, а Дворец очень эффективен. Мы хотим знать, кто за ним стоит»

– Вот этот безшрамовый!! – в подворотню ввалились еще четверо человек с жуткого вида тесаками и хищными оскалами на мордах, – Мочи слабака!

– Вы охренели? – поинтересовался я, поднимая канделябр.

Вот уж кем я не являлся, так это слабаком. Помнится, у Братаноса, огромного мощного прима, которого я тащил через Перекресток, подмышкой остались глубоко вдавленные черные следы от моих пальцев. Не в жире, в каменных мускулах мужика. А ведь он весил за триста кило, тот боров. И ничего, проковыляли с ним немало километров. Человек рядом со мной – всё равно что злобный суслик рядом с человеком. Конечно, может поцарапать своим тыкалом, но после удара канделябром летит метров десять, если не встречается с вертикальной твердой поверхностью. А от удара от земли тем же самым инструментом, у человека отрывается и разрывается голова. Или раскалывается? Нет, всё‑таки разрывается.

– Почему это я слабак? – насущный вопрос был задан последнему, висящему в воздухе с помощью моей лапищи и дергающему сломанными руками.

– Ты… ты… без шрамов! – выдохнули мне в лицо, – У кого нету – тот не жил! Тут так… принято! Отпусти!

– Тупые вы тут изрядно… – посетовал я, ломая человеку шею и отпуская его на волю, – Ну ничего. Просто кровь с себя стирать не буду, может так проще будет?

Дохлые убитые кровавые трупы человеков, ну, еще до того, как ими стать, действительно были смачно разукрашены шрамами, причем как от огнестрела, так и от холодняка. Выползя из подворотни, я пошёл дальше, оглядывая других прохожих, и в процессе поняв, что мы с Вириенной слегка лажанули. Надо было рисовать на мне шрамы, много и разных. Тут, в этой обители свободы, я выделялся как беглый раб, которого еще даже не пороли. Точнее, как младенец.

Большой, мускулистый, блондинистый, забрызганный кровью младенец. С канделябром.

Мне пришлось еще несколько раз пускать его в ход до самого вечера. Слова «адская дырища», произнесенные днем, оказались совершенно правильными. Дворец Свободы, гигантский человейник совершенно «свободных» людей, был местом, где поклоняются насилию, но крайне обособленно, по правилам. Я не понимал, каким образом всё тут не скатывается в огромную бойню, но вот меня лично эти правила почему‑то не касались. На мужика с канделябром, даже получившего несколько смешных ран и замотавшего их тряпками, разные уличные гопники бросались остервенело, так, как будто бы я каждому из них плюнул в борщ.

Ограбить? Забрать набедренную повязку или смешной нагрудник? Нет. Меня хотели убить. Кокнуть. Пришибить. Замочить. Заставить отбросить копыта. Шлепнуть.

Обзывали слабаком, ублюдком, сволочью, и многими другими нехорошими словами. Ни я, ни цверг в моем ухе, не понимали, что вообще происходит, но догадалась как раз Вириенна.

– «Спи, а я поищу по Голо‑Нету кое‑что интересное», – посоветовала она мне, умудрившемуся заныкаться между полуразрушенной хибарой и стеной, – «Ты здесь хоть одного ашура видел?»

– Нет, – пробурчал лежащий я, почесывая уже заживший разрез от ножа на руке, – А чего им тут делать? Они там, где крайтекс.

– «Вот именно. А ведь ашуры куда лучше людей, мьютов и примитивов. Сильнее, выносливее, эффективнее. Но тут их нет. Надо узнать больше. Спи»

Утро вечера было мудренее. Оказалось, что в бывшей Австралии водятся ашуры‑пираты, которые играют там роль «дикой карты», набегая и налетая на орбитальные подарки с небес и некоторые крепости участвующих в смертельной битве гладиаторов. Раздают там всем эпических люлей, выносят всё до гвоздя и уходят, не выключая свет, в чужих тапках. Проще говоря, моя ашурская стать для выживших и прилетевших во Дворец Свободы была как красная тряпка для быка!

Ну представьте себе, вы – на смертельной арене, кругом песок, выйти из игры можно, только выполнив определенные условия в определенное время, с обязательным риском для жизни. Вокруг вас временные товарищи, а еще, чуть дальше, такие же враги с точно такими же установками. Жратвы и воды в обрез, за неё нужно воевать, как и за остальное. Единственный плюс: более‑менее понятны расклады в этой заварухе. И тут нате – прилетает толпа здоровенных бронированных мужиков и баб, одетых в броню, которую твой калибр не всегда берет, мочит вас как котят, забирает всё, а затем сваливает. А еще, скорее всего, при подлете стреляют из корабельных турелей и орудий, делая человекам и мьютам очень похохотать.

Разумеется, после такого у тебя выработается серьезнейшая аллергия на ашуров!

А тут я гуляю, натуральный такой светловолосый ашур, почти ариец. Здрас‑сти.

– «Либо ты сворачиваешься, и мы плывем дальше на лодке, груженой бананами, либо что‑нибудь придумываешь», – обрадовала меня Вириенна, – «Третьего варианта я не вижу. Тут ваша, сугубо мужицкая, маскулинная диктатура, я в ней не разбираюсь»

Это звучало как вызов. К тому же, я не хотел плыть в бананах, они удивительно быстро портятся. Ну что же, говорят, что со своим уставом в чужой монастырь не ходят.

Сняв обруч с башки, я взлохматил себе волосы, сделал рожу максимальной злостной и вредной, а затем, помахивая канделябром, враскачку вышел «в люди».

Утренняя свежесть отсутствовала везде. В воздухе, на лицах тех, кто уже работал, и точно на мордах тех, кто еще не закончил пить, но еще шатался по кривым улицам этого бесконечного лачужного города. Я топал вперед с мордой человека, которому больше всех надо и который точно знает, чего хочет, поэтому первые пятнадцать минут эксцессов не было. Затем один татуированный и шрамированный пьянчуга с ножом, который бы и мне подошёл, нетвердой походкой устремился на перехват.

– Ээ… – промычал он.

– Ты кого на хер послал⁉ – рыкнул в ответ я, пиная тело в грудь, чем превращая его в снаряд, снесший какую‑то лавку.

Ответа дожидаться было бессмысленно, поэтому пошёл дальше, поздравляя себя с удачным дебютом. Вообще, это был чистейшей воды дебилизм непроснувшегося мозга, но, как оказалось, во Дворце Свободы последнее, что могло пригодиться человеку – это свои мозги. Тут правила бал наша, сугубо мужицкая, отчаянно маскулинная диктатура.