Янтарная плоть (СИ) - Пяткина Мари

Свет вокруг потух и в этой темноте Натан ужался до микроба. Он висел в блаженном Ничто, посреди Пустоты, но вот Ничто пришло в Движение и сверху разлилось Тепло и Свет. Натан оттолкнулся от упругого дна Пустоты и полетел на встречу Теплу и Свету, он желал и любил их, он с радостью в них окунулся, отбился от местных малых — слишком велик был, затем подружился со всеми малыми Тепла, сроднился и глубоко пустил корни в благодатную и сладостную почву, дающую вкусную еду и мягкую постель. Он словно в раю оказался и чувствовал, что его здесь не обидят, защитят. Ему было так хорошо, что Натан лопнул по всей длине и выбросил створку прямиком в небесную Твердь, и та подалась, давая место его юному и сильному бутону.

— Да я же в цефалоте, в моей голове, — пробормотал он, чувствуя стук собственного огромного сердца где-то снаружи.

Вдруг Нечто, огромное как вселенная и тягучее как вечность, прикоснулось к Натану, и было оно велико как Бог и Дух, реально как Мир и Плоть. Натан распался на тысячи атомных цепочек, его притянуло в энергетический луч, как в бурный поток, он поплыл, толкаясь в иных микрочастицах, и заглянул в огромный древний мир народа ноль-первого…

Натан проснулся от пения настоящих, живых птичек, ощущая утренний холод, жажду, и полностью принимая факт, что быть ему цветочным горшком. Его паразит, пока ещё маленький, нёс большое сокровище внутри. Жаль, что так вышло, но что поделать?

— Привет, Нафаня, — сказал миниатюрный ворожбит.

Ноль-первый сидел неподалёку и хряпал больших рогатых жуков, которых не искал — те сами его находили, сползаясь со всех сторон, а он их переворачивал и рассматривал в своих пухлых лапках, прежде чем отправить в пасть, перебирал, как балованный ребёнок щупает мясные тефтели в тарелке: одни ест, другие выбрасывает. Порой принимался свиристеть, очевидно подманивая новых.

— Хорошие жу-уки, бодрящие, — сказал Бодхисаттва янтарного мира. — Вставай завтракать.

— Я не ем такого, — отказался Натан.

— Сейчас рыба бу-удет. Я тоже не ел, у-уй как долго. Как бы живот не разболелся.

Он отправил в пасть жука и активно задвигал челюстями. Натан встал и помочился чуть поодаль, в зарослях. Неожиданно нашел съедобный гриб и съел его сырым. Нога не болела — удивительное дело. Горшок на плечах тоже почти не болел, чуть позванивал обычным образом, да птичкой щебетал на ноль-первого.

— Понимаешь, проблема не в появлении Стража как такового, — без всякого перехода поведал тот. — Они были раньше, поглощая энергии ву-улканов, потом в них отпала ну-ужда, ведь они развивались вместе с мировым яйцом, привыкли к нам, живым, большим и малым, переродились в Хранителей, по-вашему — в прионов, и постепенно Стражей не осталось. К примеру-у, я ни единого за всю жизнь не видел, а теперь у-увидел. С одной стороны пу-усть бы себе был, можно спрятаться, переждать. Ведь архаики что сделают? Переделают мировое яйцо под себя, приведу-ут энергии до того у-уровня баланса, который был при них и который они считают приемлемым. С другой стороны несомненная проблема в том, что этот конкретный Страж воплотился по ценностной схеме носителя.

Натан вспомнил гладкую медовую плоть Янтарной Леди и содрогнулся.

— Вашей старейшины. А она — всё пожирающий монстр. Примитивный у-утилитаризм. Она всех моих рыб и у-улиток у-убила просто ради говняного бизнеса, и меня бы у-убила, если бы могла получить сок бытия без меня, как и пыталась. Страж в её схеме — монстр очень страшный, и оставлять его на произвол нельзя. Боюсь, этот Страж задумается об экспансии.

— Что ты хочешь сделать? — спросил Натан. — Ты можешь сразиться со стражем?

— Ёбу-у дал⁈ — поразился Бодхисаттва. — Будем ду-умать и молиться Первотворцам. Но сперва поедим жирной рыбы…

Натан смущённо оглянулся по сторонам, посмотрел на поросший ярким мхом старый бурелом и юный подлесок, поднял голову к светлеющему небу с верхушками сосен.

— Малыш, — виновато произнёс он. — Понимаешь, я в плане выживания — балласт ещё тот. Сомневаюсь, что поймаю тебе завтрак, разве что рыба сама придёт.

Словно в ответ на его слова справа хрустнула ветка под чьим-то шагом, совсем рядом с ним. Натан оглянулся — в воздухе висели две рыбины. Под их жабрами был пропущен тростниковый жёсткий лист. Над ними в воздухе маячило серебристое пятно. Или не в воздухе? Рыбу держала в руке голая девушка из сна, с пятном и единичкой. В робком утреннем свете она едва выделялась на фоне бурелома и… В ней тоже попискивала невидимая птичка. Привычное шизофреническое аудио убедило Натана, что не сон это вовсе, а вполне живой человек.

— Здравствуйте, — сказала девушка, стыдливо опуская глаза и протянула рыбин. — Я могу выпотрошить, если надо.

Глава 15

Полпорядка

Владислав Стефанович сидел на кожаном диванчике напротив собственного рабочего стола, разувшись и комфортно утопив ноги в мягкой шкуре саблезуба. Начальник лагеря пил чай, роясь в наручном компе, и пытался подключиться к проектору общего наблюдения. Интернета в зоне, разумеется, не было, не научились пока бросать кабель через нулёвку без повреждений, однако он скачал сериал, и позже собирался глянуть эпизод-другой. Вечером фирма с лицензией собиралась забрать небольшую партию отборного янтаря и партию побольше — мусорного, дробного. Ребята надёжные, многими годами совместной дружбы проверенные — не подведут. По рыночной цене, понятно, взять не смогут — сами наварить хотят, но, согласно подсчётам, всё равно выходил приличный куш.

Порой в голову приходили неприятные мысли — жена уже месяц пыталась уволочь его с великовозрастным болваном-сыном на Гавайи. От перспективы провести с постыдным и постылым семейством ближайшие выходные, у кума начиналась изжога… Тьфу.

Эта Сука тем временем молчала, подарочек приняла — и цыц, ни ответа, ни привета. Владислав думал, как бы это тактично напомнить о себе, чтоб не показаться чрезмерно настойчивым? Каким бы поводом воспользоваться?

Чай он заваривал полезный и дорогой, специально собранный в далёких южных странах для здоровья полового и ментального, с женьшенем. Для сладости клал мёд, потому что сахар вреден для желудка и может вызвать рак.

Дверь открылась фамильярно, без всякого намёка на стук, и начальник караула с дикими глазами и неприятной поспешностью ворвался в его уютный мирок.

— Владислав Стефанович, — слишком громко сказал он, — там проблема.

— Бля-а-адь, —простонал кум.

— Трубы горят! — кратко поведал начкар.

— Ну так похмелись, — пошутил Владислав, всё ещё слабо надеясь, что проблему решит рюмка водочки, но в животе уже шевельнулся неприятный холодок, потому что глаза у начкара были не красными, как с будуна, а перепуганными, почти навыкате.

— Горят трубы, по которым кабеля на заборы пущены. И тухнуть не собираются…

Скрипя зубами, матерясь под нос на чём свет стоит, Владислав Стефанович поспешно надел кроссовки и перебрался за стол. Он включил проекцию всех до единой камер наблюдения и принялся жадно рассматривать цветные квадраты с десятком видео. Пожар происходил сразу в нескольких местах внутреннего двора зоны — толстые клубы дыма пёрли в небо по закопченным столбам забора.

— Даже противопожарная углекислота не помогает, — нервным речитативом продолжал начкар. — Включаем резервные кабели — те тоже гореть начинают. Так что, походу, без периметра останемся…

Кум и сам понимал, что скоро все заборы отключатся, кроме ближних при нуль-точке, запитанных индукционно.

— Вызывай техников с большой земли — чинить систему, и вырубай внешний периметр нахер! — приказал он, рассматривая суетящихся у задымлений сотрудников и заключённых с порошковыми огнетушителями и вёдрами песка. — Похуй на зеков и внешний периметр, мы-то во внутреннем. А зеки если и побегут, то ничего страшного. Далеко не убегут. А ЭТО ЧТО ЗА БЛЯДСТВО⁈

Одна из камер показывала яркую огненную точку прямо на контактной площадке центрального трансформатора. Кум подкрутил изображение и посреди огромных кабелей увидел светящегося синим цветом полуголого человека. Через человека постреливало толстой искрой, дуга межфазного замыкания сотрясала тело, как тузик грелку.