Янтарная плоть (СИ) - Пяткина Мари

— Хвала хранителям, отбились, — дрожащим голосом сказал микропоп. — Ложись, ты хочешь отдохну-уть…

Рогач со вздохом распластался на тропе. Цепляясь за шерсть, микропоп поспешно слез вниз. Двигался он гораздо ловчее и, кажется, подрос. Натан последовал за ним и с трудом встал на нервно трясущиеся ноги.

— Ну-у-у его нафиг, этот ваш секс… Какая гадость…

Каа лежала у ствола секвойи, куда её отбросил зверь, еле заметная на фоне палой хвои.

Из бока девушки торчала палка, и сердце у Натана сжалось от боли.

— Ерунда, царапина, — еле слышно произнесла она.

— Нет, не ерунда, — возразил Натан. — Ты серьёзно ранена!

В голове лихорадочно метались обрывки воспоминаний о первой помощи.

— Ей надо в медкапсулу? — спросила Катерина, с грохотом приблизившись.

Микропоп приоткрыл пасть и еле слышно загудел, прицельно сканируя тело девушки.

— Сломаны два ребра, — сказал он вскоре. — И палка пробила насквозь. К счастью, по касательной, внутренние органы не задеты. Кишечник, брижейка целы.

— Здоровая кровь вос… — произнесла та еле слышно.

— Спи, — перебил её микропоп и завёл дельфинью песню, от которой глаза Натана сами по себе слиплись.

Он опустился на палую хвою — лишь на минутку, и погрузился в сон, в котором народец ноль-первого боролся с мезозавром: сразу трое шаманов усыпляли ящера, затем сообща буксировали прочь.

Когда Натан проснулся — оказалось, что всё терпимо: девушка спала, перевязанная настоящим бинтом из аптечки Катерины. Палку, пробившую бок, удалили. Из-под повязки торчали листья местного аналога подорожника — «могу-учий природный антисептик, у-удачно нашёлся». Рогач мирно пасся неподалёку, ощипывая папоротник, а ноль-первый обучал Катерину есть улиток, коих по своему обыкновению приманил песней.

— Ей же ей, молодцы человеческие самки! Хороший фу-у-ункционал. Не грызи, а высасывай. У-у тебя вон какие гу-убья здоровые.

— Блядь! Тьфу! Тьфу! За язык кусает!

— А ты ку-усай первая.

Натан был так разбит и голоден, что разделил с ними дикарскую трапезу и тоже был укушен за язык.

Продолжить путь они смогли только через сутки, теперь Натан кроме мигрени полнился тошнотой от скверных обедов и ужинов, состоявших в основном из насекомых, которых умел добыть Бодхисаттва. В общем, вне снов Натан почти все время страдал морально и физически.

Иногда он вспоминал сына и хилым отголоском прежней радости радовался, что нищим Костик не останется, как минимум образование получит. Если Янтарная Леди не проберётся в его мир и не раскинет в нём слишком пышные ягодицы. Если не отключит все нулевые точки и не отрежет друг от друга «мировые яйца», чем обречёт человечество на глубочайший энергетический кризис. Эта Сука представляла опасность для всех без исключения, она была гораздо страшнее его собственной грядущей личной смерти, а справиться с обезумевшей шефиней мог только ноль-первый. Фактически, у человечества в арсенале была только ядерка, и её уже использовали. Результат — огромный, раздутый янтарный гриб — скрылся из виду лишь под конец первого дня пути. Ноль-первый сказал, что «когти Стража» сейчас повсюду закрывают ну-улевые точки, а значит грядет неминуемый апокалипсец, как он и предвидел, когда у-узнал, что люди своими свёрлами испортили мировые яйца. Уж лу-учше бы дыры были себе потихоньку, не слишком много — да и ладно, пару-у штук яйцо выдержит, а так начнётся катаклизм — а он не в спячке и у-умрёт, в то время, как у-у-умирать Бодхисаттве нельзя категорически.

Какой-то план микропоп имел, туда входили все они: мутантка, бой-баба и сам Натан. А также некие сторонние лица. Ну что же, если ради спасения миров нужно потерпеть мучения, Натан готов терпеть.

— Послушай, золотой генофонд, — произнёс он, чуть привыкнув к неровной рыси мчащегося по тропе рогача, по-прежнему послушного. — Как так вышло, что этот Страж сохранился изолированным, а не развился вместе с остальными Хранителями?

— В катастрофе капсу-улизировался, — пояснил малыш.

Он снова сидел на руке экзоскелета Катерины со всем комфортом. Её ноги зажили, хорошо зарастала и рана Каа. Обнаружив, что нетрадиционное лечение работает, Катерина малыша зауважала, уверовала, что ли, и теперь возилась с ним не меньше Каа к его вящей радости.

— Расскажи про катастрофу, — попросил Натан. — Это что у вас случилось?

— Первожена яичко у-уронила, — вздохнул Бодхисаттва. — Я про это написал частушки. Хотите?

— Нет, — Натан качнул головой.

Они выехали на открытое место и цефалот немедленно приоткрыл бутон, ловя солнечный луч. Натан вспомнил ощущения моллюска, внутренне собрался и усилием воли закрыл его, опасаясь приступа мигрени.

— Да! — сказала Катерина. — Обожаю частушки. И коломийки. И анекдоты. У нас один парнишка в отряде знал их кучу. Эх…

— Расскажу-у вам и не скрою,

Как мы выжить все смогли! — тонким голосом запел микропоп. —

Здоровенный астероид

Прилетел из-за земли!

Из соседней из вселенной

Пробу-урился, паразит,

И все поняли мгновенно

Что пиздец большой грозит!

Вверх подня́лись континенты,

Закипели полюса,

И посыпалась моментом

С неба чёрная роса!

Хоть потоп росу-у смывает —

А она всё прёт и прёт,

И в глубины отбывает

Распоследний цефалот!

Что там сверху дальше было —

Знать не знаю, видел сон,

Как всю землю затопило

Лет на этак миллион.

А потом запели Стражи

Да в янтарную трубу-у,

Мол вам новый сад посажен,

Залежались вы в гробу-у.

Цефалот пророс из бездны,

Все от счастья слёзы льют.

И скоролу-упку камня треснул

Лепестком Первоприют!

Иногда малыш был просто невыносим, никакие людские педагогические приёмы с ним не работали и Натану оставалось терпеть его чудачества как тряскую езду. С другой стороны, ноль-первый просто впитывал любую информацию подобно губке, и неизвестно какая сволочь напела в цефалотные усики частушки, это мог быть покойный гиперактивный Василий или кто угодно другой.

— А почему не своим манером, щебетом и песней? — спросил Натан. — Ведь в оригинале красивее, лучше.

— Я экспериментиру-ую с формой передачи импу-ульса, — пояснил микропоп. — Ты, Нафаня, у-увидел картинку-у?

Натан открыл рот ответить «нет», как вдруг понял, что словно воочию узрел разверзшуюся катастрофу, и теперь не понимал: это воспоминания древнейшего моллюска, к коим он успел привыкнуть, или визуализированные частушки ноль-первого.

— А ещё?

— На обратном пу-ути спою, мы у-у-уже приехали.

Рогач вышел с тропы на низинное поле у озера и солнечный свет залил глаза путников. Натан зажмурился и подставил лицо горячему летнему ветру. Тот пахну́л, обдул, обнял своими невидимыми потоками, и Натан ахнул, широко открывая глаза. Вонял этот ветер немыслимо, и запах был знаком — разложение. Затем послышался гул роя мух. Он подумал, что где-то лежит павшее животное, и в самом деле заметил одно — мёртвого ксенооленя, над которым вовсю трудились насекомые с их личинками. А затем — ещё одно — крокодила, раздутого подобно шару. И ещё оленя. Трупы зверей, больших и малых, лежали до самой воды, такой же зловонной и мёртвой, как дующий в лицо ветер.

Глава 23

Когда накрыло

— Не трогать, не смотреть, не дрочить на неё, — объяснял Светила честному люду, живущему с улицы, и прочим зека́. — Ибо сказано: сегодня передёрнул ты, а завтра сунул — и кранты. Опасная шибко, и даже не баба это вовсе, а древнее существо, типа Высшего Вертухая.

— Беспределит, сожрать хочет, — добавил Жирный Стэн.

— В то время как Вован — мужик Правильный.

— Порядочный, — поддакнул Стэн.

— Так пусть добазарятся! — крикнул кто-то из зала. — С Вертухаем базарить надо, мусор мусору глаз не выклюет. На уступки там пойти, отдать территории, янтарём поделиться, открыть посольс…