Подарок для Императора (СИ) - Михайлова Алиша

«Голова — как скала». В моём мире это было бы оскорблением. Здесь, в этом безумном месте, это прозвучало как самый ценный в жизни комплимент. Горькая ирония: всё, что делало меня здесь изгоем и дикаркой, в один момент стало моей главной, неприступной бронёй. Грубая, простая психика боксёра против изощрённых придворных мелодий. Неплохой контраргумент, чёрт побери.

Аррион сделал паузу, давая мне осознать. И я осознавала.

— Вчера ты показала не просто силу, — его голос приобрёл ту самую, вкрадчиво-опасную убедительность. — Ты показала непробиваемость. Ты действовала не как придворная, не как маг, не как солдат по уставу. Ты действовала как стихия. Его стихия — тонкие нити, паутина чужих страхов. Твоя — чистый, примитивный удар. Он не может контролировать то, чего не понимает. А тебя… дикарку с кулаками… он понять не в состоянии. И это нам на руку.

Слово повисло в воздухе, маленькое и едкое, как мушка, которую хочется прихлопнуть.

«Нам»… Какое, к чёрту, «нам»?

Я — пойманная диковинка в клетке. Он — тот, кто держит ключ. Между нами не было никакого договора, только принуждение и оценка. Это «нам» звучало так, будто меня уже вписали в его планы без моего ведома, будто моё «да» или «нет» ничего не решало. Будто я не человек, а просто новый инструмент в его коллекции, о котором он уже говорил во множественном числе: «наш молоток», «наша проблема». Это бесило.

Терпение — штука, которой у меня от природы было в обрез, — лопнуло с тихим треском. Я резко подняла голову, встретившись с ним взглядом. В груди клокотала ярость, но голос, к собственному удивлению, прозвучал ровно — только чуть хрипло, будто кто‑то провёл наждаком по горлу.

— И что? — спросила я, — Что со всем этим делать мне? Я всё поняла. Я — твой новый диковинный экспонат. Непробиваемый. Ценный. Ты потратил десять минут, расписывая, какой я уникальный экземпляр. Но так и не сказал главного — зачем я тебе, царь? Чтобы красоваться в золотой клетке и пугать гостей? Или для чего-то другого? Говори. Что ты хочешь?

Аррион слегка приподнял бровь. Маска расчётливого полководца на миг дрогнула, уступив место чему‑то более живому — искреннему удивлению, смешанному с лёгкой досадой. Видимо, он привык, что его речи выслушивают до конца в почтительном, оглушённом молчании. Моя прямая атака явно не входила в его сценарий.

Не торопясь восстановить равновесие, он сделал плавный шаг в сторону, скользнул вдоль спинки моего стула и, обойдя стол, занял кресло напротив. Устроился с той же непринуждённой властностью, с какой восседал на троне. Откинувшись на спинку, изобразил задумчивость, будто всерьёз размышлял над моим вопросом. Но в его взгляде, неотрывно прикованном к моему лицу, мелькнул стремительный, как вспышка молнии, расчёт.

— Что я хочу? — он протянул слова, позволяя им раствориться в солнечном воздухе. — Я хочу предложить тебе… положение.

Его взгляд скользнул по моему лицу, словно проверяя, уловила ли я вес каждого слога.

— Ты верно заметила — ты уникальна. Диковинка. Но диковинка полезная. Сильная. Неподвластная моему главному врагу.

Голос его стал вкрадчивым, почти певучим — как у искусного торговца, раскладывающего перед покупателем драгоценности одну за другой.

— Зачем тебе красоваться в клетке, пусть и золотой, когда ты можешь стоять у самого трона?

Он замолчал, внимательно следя за моей реакцией. Солнечный луч, пробившийся сквозь окно, озарил кружащиеся в воздухе пылинки — они мерцали, словно крошечные осколки его обещаний, рассыпанные в невесомости.

— Я дам тебе власть, уважение, богатство. Те, кто ныне смотрит на тебя свысока, будут трепетать при одном твоём появлении. Ты станешь символом. Моей правой рукой. Той, кого будут бояться сильнее, чем самого Зарека. Ведь его магия — лишь призрак, а твой кулак — реальная сила. Ты получишь доступ туда, где вершатся судьбы. И когда мы сокрушим его… твоё имя будет на устах каждого. Ты не просто выживешь в этом мире — ты вознесёшься на вершину.

Он сделал паузу, позволяя словам осесть в моём сознании, а затем мягко добавил:

— Что скажешь, моя кошечка из иного мира? Желаешь стать легендой?

Он не шевелился, но пространство между нами словно сжалось под натиском его воли. Воздух сгустился, стал тягучим, как сироп, и каждый вдох требовал усилий. Его предложение повисло в этой тяжёлой атмосфере — блестящее, давящее, удушающее.

Он играл на самых опасных струнах души: на жажде перестать быть жертвой и стать вершителем судеб, на стремлении превратиться из пешки в королеву. На той боевой натуре, что всегда рвётся к победе, всегда жаждет быть первой. И всё это было искусно замешано под соусом избранности, уникальности: «Ты особенная — значит, достойна служить только мне».

Внутри всё скрутилось в ледяной клубок ярости. Адреналин, знакомый по предстартовой лихорадке, ударил в виски. Он всерьез думал, что я куплюсь на это? На эти дешёвые дифирамбы и намёки на близость к трону?

Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, костяшки побелели. Я усилием воли расслабила руки, опустив их на стол — будто на переговорах особой важности. Под шёлком рукавов напряжённые мышцы ныли, протестуя против вынужденного покоя.

— Правой рукой… Легендой…, — протянула я с нарочитой задумчивостью, позволив губам растянуться в едва уловимой, скептической ухмылке. — Звучит, конечно, пафосно. Прямо как слоган для нового боевика. Но давай на чистоту, царь, — я поддалась вперед, и взгляд мой стал твёрдым, прямым, лишённым даже тени подобострастия. — Пока ты сулишь мне величие, меня ждет дома мой парень, который сейчас, наверное, звонит в полицию. Мои друзья, мои тренировки, моя свобода приходить и уходить, когда вздумается. Ты предлагаешь мне поменять это на роль цепного пса в золотом ошейнике? Пусть даже самого главного и уважаемого пса? Спасибо, не надо.

Лицо императора окаменело. Игривый блеск в глазах погас, оставив лишь холодную, отполированную пустоту. Напускная убедительность испарилась, словно утренняя роса под палящим солнцем. В глазах вспыхнуло жёсткое, раздражённое понимание: хитрость не сработала. Эта «дикарка» оказалась не так проста. Она не падка на мишуру и тщеславие.

Он медленно откинулся на спинку кресла. Тишину разорвал тихий скрип — единственный звук в этом напряжённом безмолвии.

— Ты отказываешься от великой чести, — произнёс он не как вопрос, а как холодный, почти оскорблённый факт.

— От твоей трактовки этой «чести» — да, — кивнула я, чувствуя, как гневное напряжение начинает переплавляться в холодную, четкую решимость. — От предложения стать твоей вещью, пусть и разукрашенной, — категорически. Но, кажется, я тебе нужна. И ты мне нужен мне, — я выдержала паузу. — Ты — мой единственный шанс найти дорогу домой. Значит, давай говорить как взрослые люди, а не как торговец живым товаром и наивная дурочка. Ты хочешь, чтобы я помогла тебе с этим твоим… Зареком. Я хочу, чтобы ты нашёл способ отправить меня обратно. Видишь? У нас есть зона пересечения интересов. Давай работать на этом поле. Без блёсток, талисманов и намёков на «особое положение». Чистая сделка.

Аррион молчал, пристально изучая меня. В его взгляде бушевала внутренняя борьба: мышцы на скулах то напрягались, то расслаблялись. Гнев от того, что его раскусили и отвергли, схлёстывался с холодным, расчётливым уважением к моей прямолинейности. Он привык к изощрённым придворным играм а я предложила боксерский поединок по правилам кикбоксинга. Это его задело. И, кажется, по‑настоящему заинтересовало.