На границе Великого леса. Тетралогия (СИ) - Чайка Дмитрий

– Аптекарь! – крикнул он, и его голос странным образом покрыл все окружающее пространство. – Выходи вместе со своей бабой! Ты же знаешь, что я приехал за вами. Не прячься! Иначе я сожгу всех этих сервитутских крыс. Я сожгу ваши дома, ваших детей и все, что вы скопили за свои ничтожные жизни. Выходи, будь мужиком! Это ведь ты втравил этих людей в неприятности. Из‑за тебя они погибнут! Ну, я жду. Я ведь знаю, что ты не трус. Я просто вас убью и уеду. У меня не будет претензий к этой сволочи. Обещаю! Если не выйдешь, то вам всем конец. Сюда уже едет моя дружина. Через два часа на этом месте останется только гора битого кирпича и трупы. Вы напали на нас первыми! Я, как аристократ империи, нахожусь в своем праве. Мне даже оправдываться за это не придется. Все зафиксировано на камеру! Ну же! Где ты, зеленая гадина? Или ты только путаться под ногами можешь и открывать свой грязный рот?

– Пошли, Вольтик, – потащила меня Карина. В ее глазах стояли слезы и глухая тоска. – Пойдем, любимый, у нас нет выбора. Он ведь прав. Это же из‑за нас все.

– Пойдем, – сказал я, открывая ворота. – Слушай, Карин. Я провел с тобой самые счастливые дни в своей жизни. Может быть, вопрос несвоевременный, но… Ты выйдешь за меня замуж?

– Даже не сомневайся, – невесело хмыкнула она. – Не соскочишь. Только я пока не понимаю, как нам с тобой это провернуть. Мы же сейчас умрем.

– Не сегодня, счастье мое, – успокоил я ее, выпуская навстречу огненному шару целую тучу дурацких сосновых иголок, напоминающих по размеру гвозди‑двухсотки. Нелепая елочка, выбитая на моем предплечье урукским резчиком, и впрямь оказалась не так проста. Я даже догадываюсь, кто ее пробудил. И этот кто‑то точно не я. Мне бы такое применение даже в голову не пришло.

Огненный шар развеялся в метре от наших лиц, опалив кожу нестерпимым жаром, а окрестности огласил восторженный вопль гоблина Кузи из ларька с шаурмой.

– Я это заснял!!!

Глава 23

Я смиренно сидел перед полковником Аверченко, который стонал, обхватив руками больную голову. На экране его компьютера раз за разом крутилось завирусившееся видео с моим участием. Полковник спал с лица и побледнел. Под его глазами набрякли тяжелые мешки, а гора окурков в пепельнице грозила превзойти по размерам пирамиду Хеопса. Кузино видео к утру набрало миллион репостов и висело в топе «Эха», здешней соцсети.

– Знаешь, что самое дерьмовое во всей этой ситуации, снага? – спросил он, просмотрев ролик примерно в сороковой раз. – Твои действия однозначно трактуются как законная самооборона. А слова принца про ваше нападение подтвердить нечем. Куда пропали все машины и тела? Признавайся!

– Инцидент был, господин полковник! – развел я руками. – Огненные зимородки как налетят, как налетят… Все дотла спалили! Клянусь, я не вру! Эту стаю весь сервитут видел. А тела змеежопные собаки сожрали. Они как набегут, как набегут… Кого хотите спросите.

– Спросили уже, – подтвердил мои опасения полковник. – Вранье про собак. Ладно тела, но машины‑то именно вы украли, сволочи. И регистраторы потерли уже. Так ведь?

– По законам сервитута бесхозной техникой может распоряжаться тот, кто ее нашел, – упрямо ответил я. – Есть наследники у хозяина?

– Нет, – поморщился жандарм. – И ты это прекрасно знаешь. У его высочества не было детей. И он вдовец.

– Тогда и говорить не о чем, – пожал я плечами. – И вообще, нету тела, нету дела.

– И рамонского замка больше нет, – Аверченко втянул в себя половину сигареты в одну затяжку. – Ты удивлен?

– Еще как! – я вскинул голову. – Когда это случилось?

– Когда дружина к нему на помощь поехала, – криво усмехнулся полковник. – Как будто Хтонь знала об этом. Как по учебнику отработала. Упали деревья, перегородили русло в самом узком месте, и прямо по ним поползли корни на правый берег. Были бы на посту люди его высочества, они бы ликвидировали завал. Но там десяток человек всего‑то и остался. Как только они вышли из замка без огневого прикрытия, их цапли и сожрали. Ничего не хочешь мне рассказать, снага?

– Пути высших сущностей неисповедимы, господин полковник. И они тоже хотят жить, – осторожно ответил я, матеря про себя продуманного Хозяина, который разыграл меня втемную.

– Понимаю, – скривился тот. – Проклятая история со школами моделей. Она не закончится, пока все ее участники не поубивают друг друга.

– Король Феанор, – сказал я. – Он еще жив. Это он заказчик убийства Хозяев.

– Уверен? – остро взглянул на меня Аверченко. – Да, есть такая версия, приоритетной считается. Значит, мало старой сволочи пятисот лет. Хочет жить вечно. Ладно! Это уже не моя забота. В моей губернии авалонцы теперь даже билет на троллейбус не купят, хватит с меня их козней. А у себя на острове пусть что хотят, то и делают. Меня это уже не колышет.

– Так я пойду? – робко поинтересовался я.

– Проваливай, – обреченно махнул он. – Мне теперь отчет писать.

– Ну и напишите, – осмелился я вставить свои пять копеек, – что пособник врагов нашего богоспасаемого отечества хотел ликвидировать внештатных сотрудников Экспедиции секретных дел, пресекших его противоправную деятельность. Доблестные подданные государя нашего мужественно дали отпор, и все такое… А тела и все прочие улики съели змеежопные собаки, выбежавшие из Хтони в количестве ста тридцати голов. А, проклятье! У них же две головы… Сколько будет сто тридцать разделить на два? Я что‑то с перепугу не соображу…

– Да ты совсем дурак, что ли? – ласково посмотрел на меня полковник. – Конечно же, я именно так и напишу. Или ты предлагаешь выдать наверх правду? А она вкратце звучит так: некий аптекарь, вступивший в сговор с враждебной хтонической сущностью, убил в незаконном боестолкновении одного из высших аристократов империи, по совместительству сильнейшего мага нашей губернии. Также он с сообщниками уничтожил подчиненный его сиятельству отряд и разрушил опорный замок, служивший важным узлом обороны на правом берегу реки Воронеж. А потом он вместе со своими соседями‑отморозками разграбил имущество принца Ольденбургского, а тела его людей закопал в неизвестном месте с целью природной ферментации и последующего поедания. Ты мне это в отчете предлагаешь отразить?

– Н‑нет, – помотал я головой. – Мой вариант гораздо лучше был.

– Выметайся отсюда, сволочь, – со вздохом сказал Аверченко. – И постарайся больше никуда не влипать. Дай спокойно на пенсию уйти. Мне всего пять лет дотянуть надо. Я уже и дачку на берегу реки прикупил.

– А почему дружина не доехала до сервитута? – спросил я, и полковник рявкнул.

– Потому что у них семьи в Рамони остались! Вот почему! На полдороги развернулись и помчали жен и детей спасать. Но вот что странно. Никто из мирняка не погиб! Ни один человек! Необычно, да?

– Так, может, это знак? – осторожно спросил я. – Хозяин так говорит: я не хочу лишней крови. Просто оставьте меня в покое.

– Не в моей компетенции такие выводы делать, – устало отмахнулся полковник. – Это ты у нас с князьями, лордами и великими сущностями общаешься. А я человек маленький. Не по моему жалованию такие вопросы. В церковь вечером зайду. Попрошу боженьку, чтобы дал мне милость свою. Может, хоть тогда я не увижу больше твою постылую зеленую рожу. Да что же ты, попаданец хренов, именно в мою губернию провалился! Страна наша велика и обильна, но нет, тебя занесло аккурат ко мне! Убирайся, снага! Глаза бы мои тебя не видели

Выйдя из серого дома – а он и в этой реальности почему‑то серый, я ощутил какое‑то неземное, почти сказочное спокойствие. Тормознул машину и поехал домой, выбросив в урну котомку с сухарями, которую на всякий случай взял с собой. Не пригодились, зря только сушил. Листья с каштанов уже облетели, а злой осенний ветер гнал их по тому, что в Воронеже кто‑то остроумный назвал асфальтом. Кокетливые особнячки центра пролетели за окном и сменились на частный сектор, перемежающийся пятиэтажками, а потом я въехал на мост, под которым река несла неприветливые свинцовые воды. Скоро зима…