На границе Великого леса. Тетралогия (СИ) - Чайка Дмитрий

– Ну, поехали, – сказал я сам себе, выпивая «Быструю жизнь» и «Медвежью силу». И, как выяснилось, сделал это не зря. Легкая тень у дома, которую я и не заметил сначала, озарилась вспышками выстрелов. Я ускорился, как только смог, нырнув рыбкой за шары туй. Я уходил влево и вправо, пока затвор не клацнул, а тень не превратилась в странное существо, двигающееся необычайно быстро. Даже залитый до бровей зельями, я успел лишь увернуться от удара шипастого хвоста.

Вытянутая вперед волчья морда, длинные, словно у орангутана, мускулистые руки и хвост с шипом на конце, который этот мутант явно подсмотрел у ската. Он двигался почти так же быстро, как я, нанося удары то когтистой лапой, то хвостом, а то и ногой, исполняя что‑то похожее на уродливое кунг‑фу.

Бах! Бах! Бах! Я выстрелил трижды, но под кожей странного существа обнаружились толстые костяные пластины, которые пули взять не смогли.

– Да что ты за дрянь такая? – прохрипел я, ловя летящий в меня хвост и ломая пополам шип, блеснувший на конце каплей зеленоватого яда.

– Ах ты сволочь! – возмутилось чудовище. – Знаешь, как сложно такое оружие отрастить? Это тебе не морду кошачью сделать!

– А‑а! – понял я, уходя от удара и пробивая ему в скулу. – Метаморф! Любитель модных кроссовок! Спалился ты на них, голубок!

– Да ладно! Ну надо же! Какой в вашей деревне народ зоркий! – сплюнул он окровавленную слюну и растопырил руки. Из костяшек его кулаков полезли длинные лезвия. – Сюрприз! Эта личина – моя любимая, аптекарь. Я ее несколько лет до ума доводил.

Взмах. Еще взмах. Потом еще… Мне все труднее уворачиваться, а пространство вокруг начинает плыть мелкой рябью, как и всегда, когда зелье быстрой жизни заканчивает свое действие. Поперек живота когтистая лапа прочертила четыре параллельных линии, тут же засочившихся кровью. И в этот самый момент я отчетливо понял, что следующего удара мне не пережить. Он просто выпустит мне кишки.

– А чего это у меня в левой руке? – промелькнула вдруг в башке странная мысль, но тут же пропала, потому что удар ноги выбил из меня дух.

Я отлетел на пару метров и зашелся в истошном кашле. Метаморф уже через пару секунд перевернул меня пинком на спину и уселся на грудь. Словно в замедленной съемке я вижу, как он заносит для удара лапу. Я вижу оскал его клыков и чувствую вонь из волчьей пасти. И тут я понял, что у меня в левой руке. Шип. Я так и не выбросил его.

– Сюрприз! – улыбнулся я, всаживая острие в бок метаморфа. Оно и там наткнулось на костяную пластину, но скользнуло по ней, пропахало кожу длинной царапиной и застряло в теле мутанта.

– Ах‑х‑х! – выдохнул метаморф, из последних сил пытаясь меня достать. Но я все еще очень силен. Перехватил его лапу, вывернул ее, а когти попросту воткнул в газон. Вытащить их маг уже не смог. Он подергался, посучил ногами и затих, выпустив из пасти длинную нить слюны. Постепенно его лицо и тело как будто начало оплывать. Втянулась морда, волчьи клыки превратились в нормальные человеческие зубы, буйная грива волос стала коротким седоватым ежиком, а мощное, мускулистое тело оказалось вполне обычным, даже субтильным. Неприметный мужик средних лет, пройдешь мимо и не заметишь. Только застывшее выражение ярости, удивления и обиды на его лице делало этого человека ярким даже в смерти.

Я со стоном повернулся, отчего раны на животе снова закровоточили, а отбитые ребра заболели тупо и мерзко. Нашел свой рюкзачок, который улетел в сторону в первые секунды драки, и нашел там ослепительно‑изумрудный флакон. Вот и могильный пион пошел в дело. Я зубами сорвал крышку и выпил зелье одним махом. Скривился от заполнившей рот горечи. Ну почему я не эльф! У них все зелья вкусные. Ладно, ерунда! Зато боль притупилась, и кровь перестала течь. Кстати, что‑то выстрелы пореже стали.

– Охренеть! – только и смог сказать я, когда увидел, как в панике отступают графские люди под напором движущейся на них шипастой ограды. И как под ее защитой в мою сторону бегут охотники во главе с троллем Граком и Чакой, который палил из чудовищного слонобоя с одной руки. Звери, птицы и колючие кусты теснили охрану в дальний угол поместья, покупая нам время своими жизнями.

– Чака! За это же смертная казнь на месте! – зажмурился я, вспоминая неумолимые законы нашей богоспасаемой родины. Урукам запрещалось брать в руки любое огнестрельное оружие, а тем более из него стрелять.

– Это уже третья смертная казнь за сегодня. Боюсь, так и помереть можно. Вы как такое могучее колдунство учинить смогли, отроки? – спросил я, когда вся честная компания добралась до меня.

– Хтонь совсем рядом, – Наташка показала пальчиком на дворец. – Так колдовать намного легче. Молодой Хозяин почти всю силу в нее вложил, да еще и нам помог. Мне с мальчишками, дядя Вольт, такого нипочем не сделать.

– В доме охрана есть? – спросил Василий.

– Думаю, да, – ответил я. – Но идти все равно нужно.

– Так чего стоим? – рыкнул тролль и вынес тяжеленные двери ударом ноги.

Четырехметровые резные створки жалобно хрустнули и уныло повисли на одной петле, а из дома раздалась автоматная очередь, выбившая кровавые фонтанчики из груди тролля. Грак заревел, вслед за ним заревел Чака, который отбросил ружье и достал меч. Они ворвались внутрь дворца, откуда немедленно послышались жалобные вопли, хруст костей и беспорядочные выстрелы.

– Детей не впускайте туда! – скомандовал Василий. – Нельзя им на такое смотреть. Малы еще.

– Вот ведь два чокнутых, – сплюнул я, держа в кулаке зелье Берсерка, последнее в моем арсенале. Такие препараты нельзя глотать бесконтрольно. Так это не работает. Передозировка может привести к тому, что ты просто перегоришь. Откажет сердце, гипофиз, надпочечники и щитовидка, не приспособленные к такому режиму. И ты победишь всех, но порадоваться этому не сумеешь, потому что попросту помрешь.

– Можно заходить, – прорычал урук из темноты.

Помпезный холл графского дворца представлял собой жуткое зрелище даже в рассветной полутьме. Залитый кровью, устланный кусками разорванных, разрубленных и растоптанных тел. Два героя лежали у стены, и вид при этом имели чрезвычайно довольный, особенно Чака, на котором места живого не было. Тролль тоже ранен, но выглядел относительно бодро, а вот урук совершенно явно пел погребальную песнь, готовясь отойти к предкам. Неудивительно, учитывая два десятка пулевых отверстий, разбросанных по его могучему телу в художественном беспорядке.

– Вот повезло‑то, – прохрипел он, пуская кровавые пузыри. – В бою погиб, как настоящий воин. Покойный отец сейчас гордится мной. Он всегда считал, что я его позор. А я сяду в один круг с храбрецами своего народа. Мне не стыдно будет взглянуть им в глаза. Я расскажу, как умер, и они примут меня, как равного.

– Вот дурак, – я присел рядом. – А о жене и ребенке ты подумал?

– Элеонора поймет, – он устало прикрыл глаза. – Она знает, что для урука умереть в честном бою – лучшая участь из всех возможных. Душа труса будет вечно страдать. А я не трус. Просто я цветы очень люблю…

– Па! Ты плохой! – услышал я плаксивый детский голос в голове. – Нельзя на небо! Ашока плакать будет! Мама а‑та‑та тебе по попе! Нельзя на небо! Не пущу!

Над головой Чаки я увидел яркую тучку, которая закрутилась крошечным смерчем. Он был ослепительно‑белым, а потом начал расти, то и дело вспыхивая проблесками молний, выбросивших в эфир целую свору бесплотных теней. Призрачные фигуры окружили Чаку со всех сторон, закрывая руками его раны. Урук, только что умиравший, открыл глаза и прошептал в недюжинном испуге.

– Духи предков! Мой сын призвал духов предков!

– Дядя! Дядя хороший! – вновь услышал я. И это явно говорилось мне. – Люблю папу. Хозяин поможет. Приведи сюда. Папе нельзя на небо. Ашока плакать будет! А мама ругаться. А потом тоже плакать. Нельзя! Это мой папа… Никому не отдам… Иди скорее, дядя. Не смогу долго…

– Дом обыщите, – сказал я Василию. – Найдите, где стоит всё видеонаблюдение, и разбейте его в крошево. А я пошел в подвал. Котенок там. Он совсем рядом. Митяй! Веди! Грак, ты со мной. Поможешь дверь открыть.