На границе Великого леса. Тетралогия (СИ) - Чайка Дмитрий

Тяжелая дверь воронка лязгнула, отсекая соседский гомон, и я поехал в серый дом, где меня уже ждали старые знакомые: мощная лампа, бьющая прямо в лицо, и сидящие за ней полковник Аверченко и ротмистр Чердынцев. Сейчас колоть будут, – понял я, когда меня снова завели в подвальное помещение с выкрашенными масляной краской стенами.

– Мы всё знаем, – услышал я голос ротмистра. – Рассказывай!

Беспроигрышный, но заезженный, как старая пластинка, оперской заход и в этот раз прозвучал беспомощно и глупо. Избалованные наличием ментальной магии следаки Тверди работали без нее из рук вон плохо, чем я и не преминул воспользоваться.

– Простите, господин ротмистр, – промямлил я. – Но если вы и так все знаете, то зачем мне рассказывать? Вы же все знаете…

– Чтобы ты наврал побольше, – злорадно ответил ротмистр. – А я тебе за это лишних пару лет каторги оформлю. Говори как на духу!

– У меня по пьяни с той бабой вышло, – уныло признался я. – Только жене не говорите. Она меня прибьет. Начинать позы перечислять? Помнится, когда вы меня дома допрашивали, то прямо с интересом прослушали, и даже записали кое‑что по технике. Ну, там, где про стимуляцию точки Джи и длительность прелюдии.

Видимо, Аверченко после этих слов уставился на подчиненного с легким недоумением, отчего тот смутился и понес явную околесицу.

– Врет, сволочь окаянная, господин полковник. Это я протокол вел, а не чушь его записывал. А подробности я выпытывал из‑за повышенного служебного рвения. Чтобы ни одна мелочь без внимания не осталась.

– Не вру! – злорадно заявил я. – Где тут у вас амулет правды! Я молчать не буду. Я всех извращенцев выведу на чистую воду.

– Переходи к делу, аптекарь, – занервничал ротмистр. – Отвечай по существу вопроса!

– Все началось с легких поцелуев в область шеи, – заговорил я. – Параллельно я ласкал её в области груди, постепенно приближая интерес, так сказать, своих ладоней, к papilla mammae, к соскам то бишь. Они у нее оказались весьма чувствительны. Господин полковник, мне точно все это рассказывать нужно? Там долго.

– Да хватит уже паясничать, аптекарь, – рявкнул Аверченко, который внезапно пришел в себя. – Где граф Матюшкин? Руку на амулет положил!

– Понятия не имею! – честно ответил я, кладя ладонь на полированный шар. – Я, как с ним в лесу расстался, так и не видел его сиятельство больше. Признаться, этому факту я весьма рад. Не самое приятное знакомство в моей жизни.

– Хм… а он не врет, – озадаченно произнес ротмистр. – Хотя это и не показатель. У него спецтатау исполнено. Полная защита от ментальной магии.

– Где? – задрал я рукав. – Было да сплыло. Получается, я бесплатно на Авалоне башку под топор подставлял. Раз, и нет татау. Обман сплошной со стороны органов правопорядка.

– Вот даже как! – обрадовались особисты и засыпали меня вопросами, порой перебивая друг друга. Знаете, как тяжело врать, при этом почти не врать, и одновременно не сказать ничего? Попадите на допрос и сами попробуйте.

– Когда в последний раз видел высокородного Хенриэля Лаэрони? – услышал я.

– Не представлен такому, – ответил я.

– Что ты делал вчера в поместье графа Матюшкина?

– Вчера я пил. Очень неплохое было вино.

– То есть ты там не был?

– Говорю же, пил. Ничего нельзя отрицать. У меня один знакомый по пьяному делу в Ингрию поехал, на улицу Строителей, дом три, и даже дверь в чужую квартиру своим ключом открыл. Открыл и спать завалился. А потом хозяйка пришла! А за ней – хозяйкин хахаль, который просто охренел от такого расклада. Хахаль с горя так нажрался, что в пальто душ принял и той бабе в цвет сказал, что он о ее стряпне думает. Ну и все у них после этого. Закончилась любовь. Какая баба такое потерпит!

– Не врет! – озадаченно воскликнул ротмистр. – Было такое! Да неужели в Ингрию? Сколько же он выпил?

– Перейдем к подробностям, господин ротмистр? – елейным голоском спросил я. – Прямо как тогда, с позами? Пересказ этой истории часа на полтора затянется, если не вникать в описание одежды и выражение лиц персонажей.

– Как вы смогли бросить в бой деревья и ограду из кустов? – раздался следующий вопрос.

– Мне такое не под силу. Это или сильный маг сделал, или великая сущность. Я всего лишь аптекарь.

– Выключи лампу, включи свет, ротмистр, – послышался усталый голос Аверченко. – Он так до утра будет дурака валять. Слушай меня внимательно, идиот! Тебе когда‑нибудь говорили, что ты большая проблема?

– Постоянно говорят, господин полковник, – с готовностью ответил я.

– Мы ведь и, правда, в общих чертах все знаем, – продолжил он. – Ты большую операцию сорвал. Ты и дружки твои. Эльфа должны были с поличным взять, и графа Матюшкина тоже. А не бьют тебя только потому, что вы, придурки, возникновение Дикой Хтони предотвратили. Вы всю Рязанскую губернию от лютой смерти спасли. Так очень серьезные специалисты из Ученой Стражи сказали. Теперь в том поместье самая обычная Хтонь разлилась, маленькая и слабая, без хозяина.

– Так выдайте мне медаль, и я домой пойду, – набрался наглости я. – Я не знаю, чего я там и от кого спас, но медаль мне точно не помешает. Я ее на День города надену, и даже пиджак ради такого дела куплю. И еще раз надену, когда меня в очередной раз в автозак посадят. Пусть вас совесть замучит, что такого уважаемого члена общества мордуете.

– Ты законченный дурак, аптекарь, раз видишь в нас врагов, – все так же устало произнес Аверченко. – Там, в поместье, никаких следов не осталось. Газон зарос колдовскими травами, а крысы сожрали даже кости и ремни убитых. Прислуга показаний не даст, она заперлась в своем крыле и молилась, чтобы пронесло. На месте ритуала осталась только бумажная труха и металлическая застежка от средневековой инкунабулы. Мне теперь вам даже предъявить нечего. Ни вам, ни графу.

– Так это же хорошо, – обрадовался я.

– Ты у нас хоть и дурак, но иногда бываешь довольно сообразителен, – на губах полковника зазмеилась гаденькая улыбочка. – Представь, что ты стал сильнейшим магом, но процедуру до конца так и не довел. Тебе нужна одна великая сущность, но ты знаешь, где пасутся еще четыре таких же. У тебя есть копия ритуала по переносу магического ядра, но не хватает сил для полноценной атаки на Хтонь. Что бы ты сделал?

– Нашел бы союзников, – без тени сомнений ответил я. – И купил бы их обещанием бессмертия. Четыре сильных мага из самых беспринципных, и при этом богатых, с большой дружиной. Лучше из тех, кто в деле лорда Лаэрона по уши замазан, но при этом умудрился уцелеть. Потом я пошел бы на лес войной, захватил сущностей и довел ритуал до конца. А заодно нашел бы всех, кто напал на мое поместье, содрал с них шкуру и обтянул ей салон своей «Урсы». Ну, или на чем у нас там великие маги катаются.

– Молодец, – сказал Аверченко, глядя на меня с недюжинным уважением. – И, правда, соображаешь. Вот твой пропуск. Проваливай.

– Да как же так, господин полковник, – растерялся я. – Вы сейчас серьезно?

– Абсолютно, – кивнул он. – Ты знал, на что шел. Убирайся отсюда, аптекарь! У органов правопорядка нет к тебе претензий. А у графа Матюшкина, обретшего неслыханное могущество, они, напротив, появились.

– Имею право на программу по защите свидетелей, – занервничал я.

– В первый раз о такой программе слышу, – пожал плечами полковник. – Авалонского кино насмотрелся? Открою тебе правду: это брехня, как и все авалонское кино. Удачи тебе, парень, и аминь! Зайди в церковь, причастись перед смертью. Я, с тех пор как ты сюда провалился, оттуда не вылезаю. Все прошу боженьку, чтобы он меня от тебя избавил. Но, видно, не с моим счастьем.

Минут через пять я стоял на улице, сжимая в руках котомку с сухарями. Я вытащил один, купил капучино и сел на лавочку. Поесть‑то я так и не успел, меня же прямо из постели вытащили. Хрум! Сухарь разошелся на молекулы и покатился по вниз пищеводу вместе с кофе. В моей многострадальной башке выстраивалась стройная цепочка происходящего. И ничего хорошего в этой цепочке я не видел. Кто‑то нами играет. А кто? Жандармерия? Граф? Эльфы? Хозяева? Да, получается, что все. Зачем меня сюда вызывали? Зачем сказали то, что могли не говорить? Случайных оговорок у жандармских полковников не бывает. Не тот персонаж Аверченко, чтобы попусту молоть языком. Он явно от меня чего‑то хочет. А вот чего? Есть несколько вариантов и, по традиции, все они дрянные. Просто один хуже другого.