Раздвигая границы (СИ) - Серебряков Дмитрий "Дмитрий Черкасов"

Призрак за стеклом, поняв, что его зрительская аудитория расширилась, довольно зашевелился. Локтевого жеста ему показалось мало. Прямо на наших глазах этот туманный мерзавец начал устраивать форменную пантомиму: он совершал недвусмысленные, максимально пошлые и оскорбительные движения тазом и руками, наглядно и очень подробно демонстрируя, в какой именно позе, как долго и с каким особым цинизмом он бы «побеседовал» с уважаемым лекарем инквизиции.

Лицо Луизы Фокс из бледного мгновенно стало пунцовым. В её глазах зажглось такое бешеное пламя, что мне на секунду показалось, будто сейчас вся эта астральная гостиная взлетит на воздух. Линберг со стороны лишь сокрушенно вздохнул и прикрыл глаза ладонью.

— Какое невоспитанное… ничтожество, — процедила Луиза сквозь зубы.

Она резко поднялась со своего кресла, подошла к окну, чеканя каждый шаг, и с грохотом задернула тяжелые плотные портьеры, полностью отрезая нас от внешнего марева и призрачного балагана.

Вернувшись на свое место, она сделала несколько глубоких вдохов, возвращая себе самообладание, хотя её пальцы всё еще заметно подрагивали от злости.

— Мой окончательный вердикт насчет твоего сожителя, Акиро, — её голос звенел от ярости, — он не просто опасен. Он обладает колоссальным эго, запредельным уровнем идиотизма и абсолютным отсутствием каких-либо моральных тормозов. Но учти, он умен, он видит твои слабости и бьет по ним, манипулируя твоим состоянием. Его нельзя слушать. Никогда. Всё, что он говорит, это попытка подчинить твою волю.

Она перевела дыхание и заговорила уже спокойнее, обращаясь больше к Линбергу:

— Теперь по поводу Акиро. Ситуация паршивая, но не безнадежная. Парень молодой, психика у него еще гибкая, уличная закалка помогла ему не сломаться сразу, но контур на пределе. ПТСР в чистом виде. Любой мирный триггер — толпа, тишина, школьная форма — будет вызывать у него подсознательный протест и вспышки ярости. Разум требует войны, потому что в режиме войны ему всё понятно. Чтобы это вылечить, нужны жесткие предписания.

Луиза загнула один палец:

— Первое: никакой изоляции. Оставлять его сейчас взаперти или забирать из школы, значит признать поражение. Он должен адаптироваться к мирной жизни через силу. Пусть ходит в школу, пусть носит этот костюм, пусть привыкает к изнеженным детям. Мозг должен понять, что безопасность — это новая реальность, а не враг. Второе: физические нагрузки урезать наполовину. Линберг, я знаю твои методы, но если ты продолжишь рвать его жилы на заднем дворе, его ментальное здоровье окончательно рухнет. Ему нужен отдых, нормальный сон и покой. И третье: медитации на заземление контура. Каждый вечер по два часа. Он должен учиться насильно гасить адреналиновые всплески в зародыше.

Линберг, до этого молча слушавший, задумчиво пошевелился в кресле.

— Луиза, — подал голос наставник, его тон был серьезным, профессорским. — А что насчет стимуляции? Могут ли в данном случае помочь какие-нибудь особые ментальные эликсиры? Например, настойка «Серой мяты» или капли «Чистого разума»? Они отлично стабилизируют энергетические пики.

Девушка резко покачала коленями.

— Это костыли, Эдвин. И ты как мастер должен это прекрасно понимать. Да, эликсиры помогут. Но как? Они просто искусственно заглушат рецепторы восприятия в его эфирном контуре. Заблокируют каналы, отвечающие за панику, страх и выброс адреналина, и насильно простимулируют выработку ментальной эндорфинной энергии. Мозг будет думать, что всё хорошо, пока ментальная ткань продолжает гнить изнутри под воздействием запертого стресса.

— Но это снимет острое состояние, — резонно возразил Линберг, подавшись вперед. — Снизит риск повторного взрыва на тренировках.

— На пару недель, да, — отрезала Луиза. — А потом наступит привыкание. Контур начнет требовать повышенной дозы химии, чтобы поддерживать этот фальшивый баланс. Акиро превратится в тупого заторможенного овоща, не способного вовремя среагировать на реальную угрозу. Его боевые рефлексы просто уснут. Для тыловых клерков в канцелярии, у которых ручки трясутся от отчетов, эти капли — спасение. А для бойца, у которого за спиной сидит такая тварь, это верная смерть. Нам нужно, чтобы его разум сам переварил этот опыт, сам выстроил новые барьеры, а не прятался за алхимической стимуляцией. Только естественная адаптация. Жесткий режим, покой и контроль. И никаких костылей.

Линберг помолчал, обдумывая её слова, а затем согласно кивнул:

— Хорошо. Я тебя услышал. Твои предписания будут выполнены. Спасибо, Луиза. И извини за сорванный отпуск.

— Идите уже, — вздохнула она, устало махнув рукой. — У меня от вашего духа до сих пор голова гудит.

Я сидел, чувствуя, как внутри всё окончательно улеглось. В голове было непривычно пусто, но теперь я хотя бы понимал, что со мной происходит. Мой собственный разум устроил мне войну в мирное время, и эта битва обещала быть куда сложнее, чем драка с демонами на границе. Там враг был снаружи, его можно было ударить мечом. А здесь враг сидел внутри моей собственной черепушки.

Линберг поднялся с кресла и тяжело опустил свою огромную ладонь мне на плечо.

— Пора возвращаться, Акиро, — тихо сказал он. — Нас ждет много работы.

Мир вокруг гостиной стремительно пошатнулся. Ровные стены, кожаные кресла и дубовый стол Луизы Фокс начали плавиться, превращаясь в уже знакомое белесое марево астрала. Нас потащило назад сквозь упругую пелену измерений прямиком к нашему маяку-доске. Я закрыл глаза, чувствуя, как призрачное тело растворялось, возвращая меня в физическую оболочку, оставшуюся в тихом кабинете поместья Линберга. Назад, в реальный мир.

Глава 5

Следующий день длился так медленно, будто само время увязло в густой смоле.

Школа прошла как в тумане. Жесткий бордовый пиджак всё так же жал в плечах, старик Оболенский всё так же монотонно нудел у доски о правилах этикета, а барчуки с первых парт всё так же перешептывались, бросая на меня косые, теперь уже слегка опасливые взгляды. Но сегодня меня это даже не бесило. Внутри образовалась звенящая холодная пустота. Я просто сидел, смотрел на доску стеклянным взглядом и ждал, когда всё это наконец закончится.

А когда закончилось, стало только хуже.

Я вернулся домой, стянул с себя школьную удавку, с облегчением переоделся в привычные потертые тренировочные штаны и свободную рубаху, а затем вышел на задний двор. И вот теперь я просто сидел на аккуратно подстриженном зеленом газоне, привалившись спиной к нагретому солнцем стволу молодого дерева, и совершенно не знал, куда деть собственные руки.

Из-за невысокой ограды, отделявшей наш двор от территории поместья Линберга, доносились ритмичные сочные звуки настоящей работы.

— Ниже стойку, Ингрид! Ты проваливаешься на правую ногу! Перенос веса должен быть плавным, иначе в реальном бою потеряешь равновесие! — гудел зычный голос наставника.

Затем следовал резкий свист рассекаемого воздуха, затем глухой мощный удар деревянного тренировочного меча о макивару и тяжелый сбитый выдох девушки.

Вжих. Бам. Выдох.

И так по кругу.

Я прикрыл глаза, невольно представляя каждое её движение. Вот она делает ложный выпад, вот мягко уходит с линии атаки, разворачивает корпус и бьет наотмашь, вкладывая в удар всю массу тела. Мои собственные мышцы под кожей предательски подрагивали, инстинктивно требуя присоединиться, требуя привычной боли в суставах, пота, заливающего глаза, и мышечного напряжения. Но я продолжал сидеть на месте, как приклеенный к траве.

Врачебное предписание госпожи Луизы Фокс. «Физические нагрузки урезать наполовину». Линберг, к моему огромному раздражению, воспринял слова лекаря инквизиции как абсолютный непререкаемый закон. Сегодня, когда мы вернулись из школы, он так и заявил мне прямо с порога: «Твоя норма на сегодня, Акиро — это базовый комплекс разминки для суставов. А потом сиди и дыши воздухом. Учись ничего не делать».

Учись ничего не делать. Звучало как изощренное издевательство.