Глава 23
– Вы ученый, да? – необыкновенно красивая девушка‑снага смотрела с искренним интересом. – Проходите на кухню. У нас как раз жюльен готов.
Федор Иоаннович вошел в небольшую трехкомнатную квартирку, оказавшуюся на диво уютной. В этом доме царит любовь. Он, как маг‑менталист, чуял такое сразу. Есть что‑то притягательное в таких домах. В них благоденствуют цветы на подоконнике, а еда у хозяйки получается необыкновенно вкусной.
– Да мне бы с Вольтом переговорить, – попытался было возразить царевич, но девушка даже слушать не стала.
– Его мама сейчас перевязывает, – махнула она рукой. – Как раз пообедать успеете. Я вас голодным не оставлю. Вы же с дороги. А как вас зовут?
– Федор Иванович, – ляпнул царевич и поморщился. Он невольно попал под поток обаяния этой орчанки, красоте которой позавидовали бы многие знатные дамы. Таких волос и кожи он не видел очень давно. Девушка как будто светилась изнутри.
– Я Карина. Присаживайтесь, Федор Иванович, – пригласила она его на восьмиметровую кухоньку с простеньким гарнитуром и холодильником, увешанным фотографиями на магнитиках.
Хозяйка быстро забросала стол тарелками, поставила хлеб, чашку чая и села напротив, подперев щеку рукой. Царевич ковырнул жюльен вилкой, потом ковырнул еще раз, а потом и сам не заметил, как заработал ей с аппетитом, которого в нем не было еще пару минут назад. Вкусно‑то как!
– Я травы из Хтони вместо специй добавила, – заметила его реакцию Карина. – Те, кто слышат лес, могут чувствовать и будущий вкус.
– Слышать лес? – вилка повисла в воздухе. – Что вы вкладываете в это понятие?
Федор дал небольшой, едва заметный толчок, понуждающий людей к откровенности. Он не ломал мозг девушки, просто расположил ее к себе, сразу став очень милым старичком, с которым хочется поделиться самым сокровенным.
– Это сложно объяснить, – поморщилась Карина. – Все равно что рассказать слепому о радуге. Вы сможете понять, что чувствует пчела, опыляя цветок? Что чувствует олень, догоняя самку? Что чувствует дерево, когда стоит сушь, и оно хочет пить? Этого не описать словами. Только милость Великого леса позволяет нам это. Я вот вижу свойства трав. Магия недоступна моему народу.
– И как вы его слышите? – жадно спросил царевич.
– Как его часть, – улыбнулась Карина, обнажив белоснежные клыки. – Я могу стать всем, что есть в лесу. Недавно стала змеей и уползла.
– Зачем? – остолбенел Федор.
– Иначе бы меня сжег маг огня, – просто ответила она. – Это он ранил моего мужа. Если бы не зелье Отречения, я бы уже была вдовой.
– Граф Матюшкин? – напрягся царевич. – Где он сейчас?
– У себя дома, – ответила орчанка. – После того как маленький Хозяин вернул свою силу, выяснилось, что забрать все до конца он так и не смог. Остаток магии Великого леса изменил графа, и изменил сильно. Вы его сейчас навряд ли узнаете.
– Что с ним стало? – удивился Федор.
– Да леший он теперь, – расхохоталась девушка. – Лес его любит, а он любит лес. Такая вот неприятность вышла. Сидит в своем дворце, с белками и крысами разговаривает. Там же теперь Хтонь, хоть и очень слабая. Если Великий лес позволит, он из лешего настоящим Хозяином станет. Но это через годы случится. В нем еще кое‑что человеческое осталось.
– А в Хозяевах ничего человеческого нет? – бросил Федор Иоаннович, который впитывал странную информацию всеми порами. Он же не просто так звание профессора получил. Его тяга к новым знаниям была неуемна.
– Ничего, кроме облика, – покачала головой Карина. – Облик, его ведь на себя любой набросить может. Вот хоть бы и вы.
– Откуда вы знаете? – вырвалось у Федора. – Это совершенно невозможно.
– Дочь сказала, – Карина положила руку на плоский живот. – Она еще очень мала, но я уже слышу ее.
– Дурдом какой‑то, – царевич откинулся на спинку стула. – Тут все так умеют?
– Нет, конечно, – ответила Карина. – Моя дочь очень сильна, но таких немного. Ашока с четвертого этажа разве что.
Федор Иоаннович замолчал, совершенно механически очистив тарелочку с жюльеном. Он прихлебывал чай и откусывал одуряюще пахнувшие булочки, которые с улыбкой подсовывала ему сидящая напротив девушка. Дверь спальни скрипнула, и оттуда вышел перемотанный бинтом от пояса до подмышек орк‑снага. Мужественное, очень приятное лицо, умные и насмешливый взгляд. От угла левого глаза идет свежий шрам, а длинное ухо отсечено на треть. Под удар воздушного лезвия попал. Царевич уже видел такое.
– Душа моя, оставь нас, – сказал Вольт. – Нам с его высочеством надо поговорить.
– С его высочеством? – Карина стала бледно‑зеленой. – О‑ох!
– Силой аж в спальню шибает, – сказал Вольт и поклонился. – Блокиратор ментальной магии наш гость даже не заметил. Личина великолепная, хрен подкопаешься. И разговор пойдет уж очень важный, чтобы сюда какого‑то профессора прислали. Перед нами один из царевичей Грозных, любимая.
– Федор Иоаннович! – Карина прикрыла рот руками и с ужасом посмотрела на гостя. – Он же представился. Ой! А я ему жюльен свой пихаю…
– Очень вкусно было, Карина, правда, – царевич принял собственный облик. – Браво, Вольт! Что тут скажешь. Дедукция у тебя на уровне.
– Я, с вашего позволения, постою, – сказал аптекарь. – У меня и правда ожог здоровенный. Хозяева подлечили, но пару дней еще поберечься надо. Кожица совсем тонкая. Хорошо меня граф приложил, до костей кое‑где добрался.
– Тогда пошли на балкон, – сказал Федор Иоаннович. – Я сделаю так, что нас не услышат.
– Пойдемте, – согласился аптекарь. – Правда, вид сейчас оттуда так себе.
– Я уже все видел, – сказал царевич. – Меня этим не удивить.
Свежий ветерок ударил в разгоряченное после чая лицо Федора. Черные тучи, из которых били молнии, ушли без следа. Теперь на небе сияло ласковое июньское солнышко. Не было того зноя, что порой приходит в это время из степей юга. Напротив, с реки тянет приятной прохладой, какой не встретить в безразмерной Москве, сплошь закатанный в раскаленный асфальт.
Сотни людей копошились внизу, собирая тела и помогая раненым. Автоцистерна с надписью на боку «Кола‑на» раздавала напиток множеству страждущих, которые пили и шли работать. Царевич немало подивился такому пристрастию к заморскому напитку, но стоявший рядом Вольт усмехнулся.
– Плодово‑ягодное с добавкой зелья из могильного пиона и легкого грибного стимулятора. Чтобы раны побыстрее заживали и работалось веселее.
– Понятно, – кивнул Федор.
– Можно, я начну? – спросил орк.
– Изволь, – согласился царевич. – Но для начала объясни, что здесь происходит. У меня есть своя версия, но мне нужен первоисточник. Вопрос первый: ты кто?
– Я Посредник, – ответил орк. – Вот прямо так, с большой буквы. Это моя роль в происходящем.
– Что именно происходит?
– Рождается новая магия и новые люди, ваше высочество, – ответил аптекарь. – Возникла иная парадигма бытия, если вам угодно. В этом месте встретились два мира. Магия и Хтонь едины в своей противоположности. Уничтожь Хтонь, и магия умрет. Уничтожь магию, и умрет Великий лес. Авалонцы считают Хтонь абсолютным злом, и они извели ее у себя почти везде. Но поскольку колдовать они так и не перестали, то вся сила собралась в Шервудском лесу. И они ничего с ним сделать не могут, как ни пытались. Прямой силой его не взять, потому что действие рождает противодействие. Законы физики работают и здесь. Чем больше усилий они прикладывают, тем сильнее и больше становится Хтонь.
– Значит, когда эльфы открыли охоту на великих сущностей… – догадался царевич.
– Они просто вывели противостояние на новый уровень, – подтвердил его догадку аптекарь. – Хозяева тоже хотят жить, а потому создали тех, кто будет их защищать. Мы здесь прошли по лезвию. Могли стать бессловесными слугами, вроде цапель‑кровососов, но стали друзьями и союзниками.
– То есть теперь вы подданные Хтони, а не своего государя, – нахмурился Федор, который сжал поручень балкона так, что побелели пальцы.
