Там леший бродит (СИ) - Конычев Игорь Николаевич

— И как у тебя голова-то не болит? — спросил я дятла.

Тот ответил, что не понимает, о чем речь. А я вот понимал, точнее помнил из курса лекций, что мозг у дятла небольшой, плотно прилегает к черепной коробке и вместе с клювом образуют единую систему для смягчения энергии удара. Но, расскажи я все это пернатому, тот решил бы, что леший окончательно рехнулся.

— Может, где в другом месте пропитание поищешь? — предложил я.

Дятел недовольно покосился на меня, но все же улетел.

— Благодарствую, — сказал я ему в след, зная, что ветер донесет мои слова.

Тем временем под заросшей мхом крышей, послужившей мне сегодня мягкой кроватью, уже вовсю кипела работа. Обостренный слух улавливал ворчание Кузьмича и шипение Дуси. Чуть в стороне от них мерно билось сердце царевны Забавы. Кажется, она что-то бормотала во сне. Слов не смог разобрать даже я, но звучали они не тревожно, а скорее миролюбиво. Наверное, девушке снилось что-то приятное.

Легко спрыгнув с крыши и приземлившись бесшумно, словно дикий кот, я перепугал Кузьмича, который как раз вышел на крыльцо, чтобы позвать меня к столу. Держась за область сердца, домовой округлил глаза и плюхнулся на ступеньку, жадно ловя ртом воздух.

— Тебе нехорошо? — всерьез забеспокоился я.

— Сам-то как думаешь? — ворчливо осведомился Кузьмич.

— Честно — не знаю. У домовых бывают проблемы со здоровьем?

— У домовых бывают проблемы с дураками набитыми, которые ни с того ни с сего с крыш падают, — Кузьмич встал и поправил добротную рубаху. — А если бы ты на меня свалился?

— Если бы да кабы, то во рту росли б грибы, — парировал я.

Домовой насупился.

— Вот уж не знаю, — буркнул он, — что у вас, леших, и где растет, но пущай там и остается. А ты есть иди, я на стол зря что ли накрыл.

С кухни донесся звук падения чего-то твердого.

— Зря, — выдохнул домовой и исчез.

Я вошел на кухню как раз в тот момент, когда он принялся гонять по ней Дусю, которая решила добавить мне в тарелку с кашей яблоко. Целое. И, судя по осколкам, она его не удержала и как-то особенно неудачно уронила. На миг мне даже показалось, что где-то рядом шастает Лихо. Обычно такие оказии при его непосредственной близости случаются. Но лес был тих, значит, Дуся справилась без посторонней помощи.

— Она так и хату спалит, — принялся причитать Кузьмич, выгнав кикимору в другую комнату. Он посуетился у котелка и подал мне новую порцию каши с ягодами, положив в нее и не большой, и не маленький кусочек масла. Видимо, чтобы не испортить.

— Не спалит, — успокоил его я. — Она огня боится.

— Вот уж не чаял, что у нее ума хватит хоть чего-то бояться, — домовой уселся на стул рядом и потешно скрестил короткие ручки на груди.

— Сам-то не голодный? — спросил я его, меняя тему.

— Поел уже, — нехотя отозвался домовой. — Уж извини, как-то не подумал тебя подождать. С хозяином дома за одним столом сидеть для меня ново. — Оглядевшись, Кузьмич спрыгнул со стула, дотопал до подоконника, на котором лежали ягоды, взял несколько и вернулся на место. — Вот, — сказал он, отправляя одну ягоду за другой себе в рот, — поем, чтобы тебе одному не сидеть.

Я усмехнулся и принялся за еду. Кашу домовой действительно не испортил. Сам я бы такую сытную и вкусную никогда не сварил. Особенно без интернета, где любой рецепт найти можно было. А тут лишь собственный опыт, мудрость предков, да советы тех, кто на подобные грабли уже наступал. Но даже при таком раскладе я не скучал по прежней жизни и по благам цивилизации. Проведенные в лесу месяцы изменили не только мое тело, но и душу, и склад ума.

— Добавки? — с готовностью осведомился Кузьмич, когда моя тарелка опустела.

— Нет, благодарствую, наелся досыта, — не успел я встать, как домовой тут же всучил мне две кружки с молоком. — Тебе и Забаве. — Пояснил он. — Девка отощала совсем. Одна кожа да кости. Надобно ей хоть что-то поесть, кроме травок твоих, чай не коза.

— Надо дождаться, когда она проснется. — Озвучил я очевидный факт.

— Ну дык я все жду, жду, а она не просыпается, — посетовал Кузьмич. — Может, разбудишь?

— Сама проснется, как отдохнет, — решил я после недолгих раздумий и залпом осушил свою кружку с молоком. Вытерев губы тыльной стороной ладони, я добавил. — Тогда, может, и каши твоей отведает.

— Хорошо бы, — мечтательно прикрыл глаза домовой.

Стоило мне направиться в комнату гостьи, как старичок тут же засеменила за мной. Даже Дуся, робко выглядывающая из-за печки, тоже увязалась следом. Кажется, она всерьез переживала за девушку и всячески хотела помочь. Вот только лучше бы без этого, но разве ей объяснишь, чтобы не вмешивалась? Я как-то пробовал уговорить ее ничего не трогать, но куда там.

Забава тихо и мирно спала даже несмотря на то, что Кузьмич, как бы невзначай, кашлял, кряхтел и топал в три раза больше, чем обычно. Дуся с чего-то решила повторять за ним и даже пару раз упала, но и это не разбудило спящую красавицу.

— Вы ее еще растолкать попробуйте или водой полить, — в шутку посоветовал я.

— Не помогает, — на полном серьезе ответил Кузьмич, и запоздало спохватился. — Кхм, ну, в смысле, не должно помочь такое. У тебя еще мысли какие имеются?

Я лишь руками развел.

Да, в запасе еще имелся поцелуй любви, но это все в западных сказках работает. Может, конечно, и тут эффект какой имеется, но подобный метод я решил приберечь на крайний случай. Ситуация у нас вроде как не безвыходная, так что нечего девку раньше времени стращать. Она, бедная, и без того натерпелась. Да и дурак я что ли, без спросу к царевне с поцелуями лезть? Во-первых — это не этично, а во-вторых, батенька у нее уж очень на расправу скор, а мне только склок тут и не хватало.

Эх, жил ведь не тужил…

Дуся походила вокруг меня с задумчивым видом, а потом метнулась к столу.

— Не трожь, хобяка окаянная! — заорал Кузьмич и метнулся на перехват, но было слишком поздно.

С победоносным видом схватив горшочек с медом, кикимора понесла его мне, но споткнулась, выронила и выронила добычу. Горшочек крутанулся в воздухе и приземлился аккурат на голову домовому.

Кузьмич лишь обреченно вздохнул и опустил руки. Но Дуся, как обычно, не отчаивалась. Она подскочила к домовому, подняла один из валявшихся у его ног черепков, оставшихся от горшочка, после чего соскребла им немного меда с перемазанной им бороды Кузьмича и протянула мне.

— Ну да, конечно, от этого-то она проснется, — домовой потер ладонями лицо и хмуро поглядел, как мед растягивается между его пальцев. — Взяла и измарала меня, дурында, — высказал он кикиморе. — Как теперь отмываться? Вода-то ледяная по утру!

— Могу позвать знакомых медвежат, — предложил я, — они с тебя враз весь мед слижут.

— Не надобно мне никаких медвежат! — тут же замотал головой Кузьмич. — Лучше уж студеной водой обольюсь.

Я настаивать не стал и пожал плечами.

— Как знаешь.

— Знаю, знаю, очень даже хорошо знаю, — закивал Кузьмич и направился в коридор, оставляя за собой липкие следы. — Все и обо всех. Потому-то и… — он вдруг замер на месте. — Слухай! — домовой обернулся и просиял перемазанным медом лицом. — Подарил нашему царю как-то купец одну пташку певчую. У Забавы как раз хворь сильнее стала. И вот заснула она, почти как и сейчас, и добудиться не могли. А вот стоило пташке запеть, как Забавушка глазки-то открыла.

— Могу сюда птиц хоть со всего леса созвать, — тут же предложил я. — Многие славно поют.

— А гадят еще славнее, — скривился домовой. — Ты хоть представляешь, сколько вокруг помёта будет?

— Велю им тут не гадить. — Просто сказал я.

— А лешие и такое умеют? — липкие и кустистые брови Кузьмича поползли вверх.

— Лешие умеют и не такое.

Дуся закивала со знанием дела. Домовой, размазывая мед по бороде, ненадолго задумался, но потом все же покачал головой.

— Нет, лесные не годятся: хоть стайка, хоть все разом, а не то. Нужна одна, но заморская.

Меня уязвляло то, что мои птички, видите ли, хуже иноземных. Вот жил Кузьмич все время в одном тереме за частоколом и не слышал, как соловьи, да зарянки заливаются. А пение черного дрозда так вообще на флейту походит. И это мало кто еще птицу Сирин слышал. Мне самому так всего разок пока довелось.