Ладно-о.
— А что такое? — удивляюсь её скептицизму, хочу всё прояснить. — Я попал волку в сердце с одного выстрела, а кролику — в глаз. Стрелой и луком, сделанным на коленке. Представляешь, насколько я буду крут с нормальным оружием?
И опять это дёрганье бровями, словно она совсем в меня не верит.
Вот доберусь до гарпий, сама увидит! Чуйка мне подсказывает, что волки неспроста так легко отступили. Что-то они во мне такое увидели, какую-то опасную силу.
Я её тоже чувствую, она ворочается где-то в груди и плавно перетекает жаром в руки.
Только понять не могу, что это такое. Никак определение не нащупаю. В голове словно паутиной всё опутано.
— Осталось ещё зелье твоё для памяти? — спрашиваю Эль, желая вспомнить всё поскорее.
— Можешь пожевать корешок, эффект тот же, — с ухмылкой подталкивает ко мне свой мокрый насквозь мешок, из которого высыпаются мясистые, уродливые корнеплоды, облепленные тиной.
На слабо берёт! Я это понимаю, но удержаться от взаимного поддразнивания не могу.
Подхватываю самый толстый, счищаю всю грязь ножом и с хрустом откусываю кусок.
Эль смотрит на меня с широко распахнутым ртом.
Святые Небеса, это что за дрянь! Горечь разливается во рту, ударяет в нос и почти выбивает слёзы.
Ну уж нет, я не дам девице шанс надо мной посмеяться!
Мужественно продолжаю хрустеть, словно мне обалдеть как вкусно это жрать. Слёзы в зародыше давлю, улыбаюсь как идиот и невозмутимо слежу за реакцией.
— Хватит! — спохватывается, наконец, Эль и бросается отнимать у меня корешок. — А не то отключишься прямо здесь! Я над тобой полночи сидеть не буду! Ты от этой штуки дурной становишься!
Тянется к моему «лакомству», но я поднимаю над головой руку, вынуждая девчонку почти прильнуть ко мне грудью.
Пышные сиськи в грязном платьишке покачивается перед моим лицом, аромат персика и горького шоколада не портит даже резкий болотный дух.
Подхватываю девчонку под ягодицы и заваливаюсь со смехом на спину, а она визжит. Оказавшись на мне, всё равно отобрать корешок не может, потому что моя рука длиннее.
Возмущённо пыхтит, ёрзает. Пытается приподняться и елозит коленями как раз там, где моё тело этого жаждет.
И испуганно замирает, почувствовав, как у меня всё твердеет в ответ.
— Отпусти… — хрипит, тут же становясь пунцово-красной.
А мне нравится. Эль так трогательно волнуется за свою репутацию, что мне хочется её всё сильнее. Растлить, подмять, сделать своей. Ласкать, насаживать, кончать с ней вместе. И чтоб не от злости вопила, а от наслаждения.
— Не могу, — стискиваю сквозь тряпку ягодицу, и девчонка возмущённо вскрикивает.
— Почему это? — сдувает прядь с лица, упираясь мне в грудь горячими ладошками.
— Я ещё не получил благодарности за твоё спасение, — сочиняю на ходу. — Поцелуешь, так и быть, на сегодня отпущу.
И во все тридцать два улыбаюсь. Здорово я придумал!
Но у Эль смущение на лице вдруг сменяется такой яростью, что я слышу скрежет её зубов.
Я опять сказал или сделал что-то не то. Сейчас эта бомбочка рванёт!
Глава 19. Ненавижу!
— Ах ты наглый, испорченный, неотёсанный коро…зёл! — задыхаюсь я, вцепляясь Хитэму в ухмыляющуюся физиономию.
Но он враз ловит мои руки, прежде чем я доберусь ногтями до его глаз. Успеваю только на скуле оставить пару маленьких царапин.
— Ненавижу тебя, ненавижу! Мерзкий развратник! Отпусти меня!
Поднимаю зад, чтобы не чувствовать его здоровенной дубины животом. В глазах снова та ужасная картина, как он утром себя ласкал. Я сгораю от стыда!
И пылаю. Задыхаюсь от нездорового возбуждения, от осознания, как сильно он меня хочет.
А ему хоть бы хны. Перехватывает одной рукой оба моих запястья и прижимает к себе за талию, так что я оказываюсь ещё ближе.
Барахтаюсь, как бабочка в паутине. А он посмеивается, довольный.
— Ненавидишь? — пальцами впивается в мои рёбра, переключая мой гнев на дурной смех от щекотки. — За что это?
— За то, какой ты распутник! Ни одной юбки не пропустишь!
— Это с чего ты взяла? — прекращает щекотать, и я могу наконец вдохнуть.
Ох, надо завязывать с обвинениями. Второй раз чуть не проговорилась. Совсем забываюсь, когда он так близко.
— Да по тебе же видно! — нахожу оправдание. — Ты меня лапаешь, будто так и надо. Совсем не заботишься о моей репутации. Только о своём удовольствии думаешь.
— Врёшь, сначала я тебя приласкал, моя невинная Эль.
Лютый жар окутывает лицо. Шея горит, уши пылают, в груди лава стыда растекается при одном лишь воспоминании, как он меня интимно трогал… прямо там.
— Пусти, — шиплю.
— А не то?.. — подначивает с наглой ухмылкой.
И держит. И задницу мою щупает. Безнравственный ублюдок!
— А не то я…
А что я могу? Руки мои в плену, фамильяры остались дома. Заклинания я только лекарские учила, они безобидные. И для них магические предметы нужны, голыми руками не сотворю.
Ничего не могу. Если Хитэм решит взять меня силой, ничего я не сделаю. Мои угрозы пустые.
И тут я вижу, как взгляд его начинает «плыть». Ага, корешок-то действует!
— Проклятье, — ослабляет король хватку, и я тут же вскакиваю.
Оправляю платье, приглаживаю волосы. Слежу за бывшим, который, покачиваясь, садится. И тянется за корешком!
Отпинываю покусанный болотник ногой. Мешок подхватываю в последний момент, прежде чем он его схватит, и крепко затягиваю завязки.
— Дай! — сердится Хитэм, пытаясь нахмурить брови.
Тянется к мешку и чуть лицом вниз не падает.
— Ты ещё и пьянь, — ругаю его за порочный интерес.
— Алкоголь на меня не действует, — замечает король недовольно, — а этот корень — убойный.
— Идём, пока тебя не вырубило, — вешаю мешок с кореньями за спину, подальше от шаловливых ручек пьянчужки. — Не хочу ночевать тут, вдруг волки вернутся.
— Не вернутся, — уверенно заявляет король, засовывая ножи и стрелы в свои ремни, прилаживая за пояс топор и за спину лук вешая.
Движения у него при этом замедленные. Видно, как промахивается, не с первого раза в петли попадает.
Захмелел мой развратный насильничек.
Но слабовато. Не так уж и много пожевал. Идти точно сможет.
Забрасываю костёр влажным мхом и землёй, собираю разбросанную посуду и вручаю Хитэму его тяжёлый мешок.
— Ой, — покачивается он неустойчиво и граблю свою мне на плечо опускает, — лес перед глазами плывёт.
Не знаю, верить ему или нет. Но нам лучше не спорить, а идти скорей, пока не стемнело.
Со вздохом позволяю опираться на себя, поддерживаю бывшего за талию, которая даже сквозь кожаные доспехи обжигает.
А сама уже прикидываю, как болотника ему в чай щедро добавлю, чтобы его сон сморил на ночь, и я смогла поспать без грязных домогательств.
Надеюсь, мне не придётся об этом пожалеть. И волки не нападут, пока мой бравый защитник десятые сны видит.
Но если не сделаю этого, могу и девственности ночью лишиться. У короля нет никаких принципов!
Как я вообще могла в него влюбиться?! Почему метка истинности не соединила меня с кем-то достойным, заботливым и воспитанным? А не с тем, кто только и думает, как в трусы девушке залезть?
Подходим к подножию горы уже на закате. Здесь очень живописное место, мы с Урухвильдой не раз ночевали, когда наведывались за лекарственными растениями.
С горы шумно бьёт водопад, образовав озеро. Вода в нём чистая и прозрачная.
Растений на берегах почти нет, склон просматривается далеко, никто незаметно не подкрадётся.
Скальный выступ над головой образует естественный навес, в случае дождя можно укрыться.
Разбиваем лагерь, разводим костёр.
Пока Хитэм берётся приготовить кролика, я собираюсь помыться. И придётся мне платье стирать, потому что оно перепачкано волчьей кровью. Вот же засада!
Но у меня нет выхода. В таком «наряде» даже по лесу ходить стыдно.
Со вздохом снимаю с себя всё, даже исподнее оставляю на берегу, чтобы хоть во что-то сухое потом облачиться. Захожу в воду и еле дышу, потому что она ледяная.
