Его Сиятельство Вовчик. Пенталогия (СИ) - Машуков Тимур

Когда мои губы добрались до её груди, она вскрикнула. Я взял сосок в рот, играя языком, и она застонала – громко, отчаянно, выгибаясь дугой. Её бедра начали двигаться, прижимаясь ко мне, и я чувствовал, как её влажность пропитывает мою кожу.

– Владимир… пожалуйста… – она почти плакала, и в её голосе была такая мольба, что я не мог больше ждать.

Я поднялся, нависая над ней, и встретился с ней взглядом. Её глаза были полны страха и желания в равной мере, и я видел, как она закусила губу, ожидая.

– Смотри на меня, – тихо сказал я, направляясь к её входу. – Не закрывай глаза. Смотри только на меня.

Она кивнула, и я начал входить. Медленно. Так медленно, как только мог. Я чувствовал, как её тело сопротивляется, как мышцы сжимаются от непривычного давления, и видел, как её лицо искажается смесью боли и восторга.

– Ах… – выдохнула она, и этот звук разорвал тишину спальни. – Осторожнее…

– Я с тобой, – прошептал я, останавливаясь, давая ей привыкнуть. – Дыши. Глубоко дыши.

Она послушалась, и я чувствовал, как её тело постепенно расслабляется, как страх уступает место доверию. Я поцеловал её в лоб, в щёки, в уголки губ, и когда она сама подалась бёдрами навстречу, я продолжил.

– О боже… – простонала она, и её руки вцепились мне в спину, ногти впились в кожу. – Это… это…

– Больно? – спросил я, замирая.

– Нет. Да. Не знаю, – она всхлипнула, но в этом всхлипе слышалось не страдание, а что‑то совсем другое. – Продолжай. Пожалуйста, не останавливайся.

Я вошёл до конца, и она выгнулась, издав долгий, тягучий стон. Её внутренние мышцы сжимали меня так сильно, что в глазах темнело, но я сдерживался, давая ей время. Я чувствовал, как её тело привыкает ко мне, как боль отступает, уступая место чему‑то новому, острому, невероятному.

– Двигайся, – прошептала она мне в губы. – Пожалуйста. Я хочу чувствовать тебя.

Я начал двигаться. Медленно, плавно, каждый раз входя до конца и почти полностью выходя, и она стонала в такт моим движениям. Её стоны становились всё громче, всё откровеннее, и в какой‑то момент она перестала сдерживаться.

– Да! – закричала она, и её голос разнёсся по спальне, ударился о стены и вернулся эхом. – О да! Родной! Любимый!!!

Я ускорился, и она подхватила ритм, двигаясь мне навстречу. Её бёдра бились о мои, влажные, горячие, и каждый толчок сопровождался её криком. Она не стеснялась, не прикусывала губу, чтобы сдержаться – она кричала в полный голос, и эти звуки сводили меня с ума.

– Сильнее! – выдохнула она, и я повиновался.

Я вошёл в неё резко, глубоко, и она вскрикнула, выгибаясь так, что её грудь прижалась к моей груди. Я чувствовал, как её сердце колотится где‑то рядом, как её дыхание смешивается с моим, как её ногти оставляют красные полосы на моей спине.

– Ты моя, – прорычал я ей в ухо, и она застонала в ответ, громко, отчаянно.

– Твоя! – закричала она, и в этом крике было всё: и боль первого раза, и восторг открытия, и благодарность, и страсть, копившаяся неделями ожидания. – Я твоя! Вся я! Вся!

Я чувствовал, как она напрягается подо мной, как её тело начинает дрожать, и понял, что она близка. Я ускорился, входя в неё с такой силой, что кровать заскрипела, задвигалась, ударяясь о стену, и она закричала – долго, на одной ноте, и этот крик перешёл в судорожный всхлип, а потом в стон, который никак не мог закончиться.

Её тело сжалось вокруг меня, и я потерял контроль. Меня накрыло волной такой силы, что я не сдержал стона – глухого, животного, вырвавшегося из самой глубины. Я входил в неё снова и снова, пока спазмы не начали стихать, и только тогда замер, уткнувшись лицом в её влажные волосы.

Мы лежали так несколько минут – или несколько часов, я не знаю. Я чувствовал, как её дыхание постепенно выравнивается, как её пальцы перестают дрожать и начинают гладить мою спину, нежно, успокаивающе.

– Больно было? – спросил я, наконец поднимая голову и заглядывая ей в глаза.

– Немного, – прошептала она, и её губы тронула слабая улыбка. – Но оно того стоило.

Я перекатился на бок, увлекая её за собой, и она прижалась ко мне, положив голову на мою грудь. Её нога переплелась с моей, её рука легла на мой живот, и я чувствовал, как тепло её тела разливается по мне, смывая остатки усталости, смывая всё, что было до этого момента.

– Ты в порядке? – спросил я, проводя рукой по её волосам.

– М‑м‑м… – она подняла голову и посмотрела на меня. В её глазах стояли слёзы, но она улыбалась. – Я больше никогда не буду прежней.

– Это плохо?

– Это прекрасно!.. – она потянулась и поцеловала меня в губы – легко, почти невесомо. – Спасибо тебе.

Я усмехнулся, обнимая её крепче.

– За что?

– За то, что вернулся. За то, что не сломал меня. За то, что… – она замолчала, прижимаясь щекой к моей груди. – Просто за всё.

Мы лежали в тишине, нарушаемой только нашим дыханием и редкими звуками ночи за окном. Я смотрел в потолок, чувствуя, как её пальцы выписывают круги на моей коже, и понимал, что ни одна победа не приносила мне такого удовлетворения. Ни один триумф не стоил и сотой доли того, что я чувствовал сейчас, когда она расслабленно лежала рядом, доверчивая, уставшая, счастливая.

– Владимир? – тихо позвала она.

– М‑м‑м?

– Это… это всегда так?

– Что?

Я посмотрел на неё. Она подняла голову, и в её глазах горело любопытство.

– Ну… первый раз. Это всегда так… остро?

Я улыбнулся, поглаживая её по щеке.

– Первый раз бывает разным. Но этот… – я задумался, подбирая слова. – Этот был особенным.

– Потому что ты? – она улыбнулась, и в её голосе снова появилась та самая властная нотка, смешанная с кокетством.

– Потому что ты, – поправил я, целуя её в лоб. – Потому что мы.

Она довольно зажмурилась, как котёнок, и снова уткнулась мне в грудь. Я натянул на нас одеяло, чувствуя, как прохлада спальни начинает пробираться сквозь тепло наших тел, и прижал её крепче.

– Спи, – тихо сказал я. – Всё самое главное мы уже сделали.

– Не хочу спать, – пробормотала она, но её голос уже становился сонным. – Хочу ещё…

– Успеется, – усмехнулся я, чувствуя, как моя собственная усталость, временно забытая, наконец берёт своё. – У нас впереди вся ночь. И завтрашний день. И все дни после.

– Обещаешь? – прошептала она, уже засыпая.

– Обещаю, – ответил я, закрывая глаза.

– Но ты же завтра уедешь⁈ – встрепенулась она.

– Но я же вернусь. Не будем торопиться, у нас вся жизнь впереди.

И в тишине спальни, под мерное дыхание Софии, я впервые за долгое время почувствовал, что действительно дома.

И снился мне сон – странный и очень живой. Во сне я видел Нинку и родителей, стоявших возле моего гроба. Их лица были черны от горя. Потом передо мной возникла картина смерти родителей от рук какой‑то банды – магами они, увы, не стали. А затем Нинка – сильный маг воды – лично топила эту банду, одев им на головы водные пузыри и с жестокой радостью наблюдая, как они медленно задыхаются.

Потом ее завербовали египтяне – вот это поворот!!! Они, впрочем, тащили к себе всех магов воды – я все видел, будто в быстрой перемотке. В России, погрязшей в войне всех против всех, ее ничего не держало, напротив, находиться тут, где все было связано с умершими нами, ей было невыносимо. А Египет тогда казался островком относительной стабильности.

Она пошла в жрицы в Заупокойный храм Хатшепсуг, чьи служительницы принимали обет безбрачия и являлись сильными воинами. Они давали людям жизнь, наполняя колодцы, и провожали их в последний путь, готовя тела к загробному царству. Я видел ее жизнь – тяжелую, постоянно связанную со смертью. Воевать им приходилось много и часто. Ведь тот, кто контролировал воду, контролировал Египет. О ее приключениях можно было бы написать целую книгу, полную крови, страданий и предательства. Так и умерла она, получив огненное копье в голову в одном из скоротечных боев с кочевниками, которые захватывали жриц в рабство. А поклонялись жрицы Анубису – вот так вот…