Я открыла рот, чтобы возразить, и закрыла его, потому что он был абсолютно прав.
— Так что идите одеваться, – повторил он. – Пока вас не увидели в таком виде мужчины.
Я хотела сказать что-то язвительное, но в этот момент с кухни раздался вопль, от которого у меня заложило уши.
— А-а-а-а! Грабёж! Убийство! Караул!
— Феня, – простонала я и рванула на кухню.
Кухня напоминала поле боя.
Три девицы в белых передниках уже драили плиту, выскребали шкафы и выкидывали в мешок всё, что, по их мнению, не годилось для хранения.
А по их мнению, не годилось решительно всё.
— Это моя банка с котовником, это кошачья мята! Куда ты её?! Верни-и-и! – орал Феня, прыгая вокруг одной из девиц.
— Там плесень, котик, – ласково сказала девица, протягивая руку, чтобы погладить Феню.
— Я не котик тебе! И это не плесень, идиотка!
— Отдай, – я забрала банку из рук девицы. – Это правда, специальные травы. Они и должны так выглядеть.
Девица посмотрела на меня с выражением, которое ясно говорило: «Эта сумасшедшая ведьма хранит плесень в банках», но спорить не стала. Вместо этого она переключилась на полку со специями, и Феня снова заорал.
— Корица! Это бабушкина корица, ей сто лет!
— Феня, – я схватила кота за шкирку. – Прекрати. Они пытаются нам помочь.
— Помочь? – кот выгнулся дугой. – Они оскверняют святая святых! Они выкидывают мои сардельные обёртки! Я их коллекционирую!
— Ты коллекционируешь мусор?
— Это не мусор!
— Феня! – рявкнула я, чувствуя, что сейчас лопну.
— Я всё запомню, и всё припомню. Каждому.
* * *
Следующие три часа прошли в аду.
Я бегала по дому, пытаясь спасти то, что ещё можно было спасти, успокоить Феню, который носился то по дому, то по саду и орал на всех, и не убить генерала, который сидел в гостиной с чашкой чая, книгой, и наблюдал за происходящим с видом довольного кота.
— Они выкинули мою любимую кружку! – завопила я, врываясь в гостиную.
— Она была треснутая? – уточнил генерал.
— Вы ничего не понимаете! Это был особый фарфор! С дырочками!
— Дырявая кружка – это мусор, – отрезал он. – Садитесь, Аглая, выпейте чаю из вашей новой кружки вашего нового сервиза.
Он подвинул ко мне чашку.
Белый фарфор, тонкий, изящный, без трещин, сколов, просто идеальный.
— Я не хочу новую кружку, – сказала я, но чашку взяла. – Я хочу свою старую.
— Я знаю, – сказал он ровно. – Но старой больше нет, привыкайте к новой.
Хотела сказать, что не привыкну, что это нечестно, что он не имел права врываться в мою жизнь и менять всё, что мне дорого.
Но в этот момент с крыши раздался такой грохот, что я подпрыгнула, а чай расплескался на скатерть.
— Кровельщики, – спокойно сказал генерал. – Меняют шифер. Старый протекал.
— Я знаю, что он протекал! – крикнула я. – Я ставила тазы и вёдра! У меня была целая система!
— Это не решение проблемы, Аглая.
— Мне нравилось всё, как было! – выпалила я, хотя на самом деле ненавидела, что мой дом разваливался.
Но сейчас мне хотелось спорить.
Спорить обо всём, потому что если я перестану спорить, то признаю, что он прав.
А признать, что он прав, значило признать, что моя жизнь до него была… ну… ужасной.
— Вы просто привыкли к дырявой крыше, старой кружке, всему старому. Но привычка – это не любовь, Аглая. И не повод терпеть то, что можно исправить.
Я открыла рот, чтобы ответить, и в этот момент в гостиную ворвался Феня.
— Всё! – заорал он. – Я ухожу, я так больше не могу! Они спилили моё любимое дерево!
— Какое дерево? – вскочила я с места.
— То огромное, старое, с дуплом! Они сказали, что оно сухое и может упасть на дом!
— Оно действительно сухое, – заметил генерал.
— Мне плевать! – кот метался по комнате, как угорелый. – Это было моё дерево, да я на нём когти точил! И я под ним песни пел! Я…
— Феня, – я поймала его и взяла на руки, и он, неожиданно, не вырывался. – Генерал просто хочет…
— Чтобы тут всё было как в казарме, да?! Или как во дворце?! – воскликнул в ужасе кот. – Чтобы всё блестело, пахло хлоркой, и никто не смел чихнуть без приказа? Я не хочу так жить! Я хочу, чтобы было как раньше! Мя-а-а-у-а-а-ар!
— Как раньше у вас было всё плохо. Вы хотите жить плохо, Феня?
Кот замер.
— Я хочу, – сказал он тихо, – чтобы всё было как раньше, но чтобы при этом было хорошо. Понимаешь, Глаша?
— Так не бывает, – сказала я.
* * *
К полудню я сдалась.
Дом гудел, как растревоженный улей.
На крыше стучали молотки, в саду визжали пилы, внутри дома девицы драили всё, что можно и нельзя, а Феня носился по комнатам, комментируя каждый шаг рабочих с таким энтузиазмом, что я начала подозревать, что он получает от этого процесса извращённое удовольствие.
— Они убили Флору! – заорал он, влетая в гостиную, где я пыталась допить чай, который давно остыл.
— Что-о-о?! – заорала я и вскочила.
— Иди, да сама смотри!
Мы с генералом выбежали на кухню, но её там не было.
— Она в саду! – сообщил Феня.
Да, лилия была в саду, и вид у неё был весьма трагический.
Все листья опали, остался только голый стебель и цветок, который поник и выглядел так, будто его переехала телега.
— О-о-о, моя малышка, – простонала я, опускаясь на корточки. – Флора, милая, что с тобой сделали?
— Она не перенесла стресса! – орал Феня, прыгая вокруг. – Ты видишь, Глаша? Она сбросила листву! Она теперь месяц будет новые отращивать! А виноват всё этот! – он ткнул лапой в генерала. – Со своими порядками, ремонтом и уборкой! Как же ты меня бесишь!
— Флора… – генерал запнулся, подбирая слово. – Она плотоядная, Аглая. И опасная.
— Она моя! – рявкнула я. – И она умирает!
— Она не умирает, – сказал генерал, наклоняясь и рассматривая цветок. – Листья опали, но стебель зелёный, корни крепкие. Она переживёт. Просто ей нужно время.
— Откуда вы знаете? – спросила я.
— Я видел много растений после обстрелов, – сказал он. – Они восстанавливаются. Если им не мешать.
— Ей нужно уединение! – заявил Феня. – И покой! А тут никак! – он обвёл лапой сад, где садовники орудовали пилами и секаторами. – Тут как на войне!
— Тогда, – генерал выпрямился и посмотрел на меня, – может, нам стоит уйти отсюда на время? До вечера.
— Куда? – спросила я.
— Погуляем, – предложил он. – Вы покажете мне достопримечательности города.
— В городе меня все знают, – напомнила я. – И вас, после вчерашнего, тоже. Нас будут разглядывать, шептаться.
— Хорошо. Какие ещё предложения?
Я промолчала. Но он прав, оставаться здесь, где каждый звук отдавался в голове болью, а Феня носился как угорелый, было выше моих сил.
— Ладно, идёмте.
— Меня с собой возьмите! – заорал кот, подпрыгивая. – Иначе я тут умру! А Флора уже почти сдохла! Придётся её тоже брать!
— Феня, мы не можем взять Флору на прогулку, – сказала я. – Она в горшке и тяжёлая. И она попытается укусить генерала.
— Я потерплю, – сказал генерал, и я посмотрела на него с таким удивлением, что он добавил: – Растение не виновато, что его вырастила взбалмошная ведьма.
— Я не взбалмошная!
— Ты нерадивая, – вздохнул Феня. – Но я тебя всё равно люблю. Так что собираемся! Я принесу корзину для Флоры!
И он умчался, оставив меня наедине с генералом и обезлиственной лилией, которая, кажется, действительно чувствовала себя лучше уже от того, что мы собирались её куда-то нести.
— Мы пойдём не в город, – сказала я. – Покажу вам одно место…
Генерал не возражал.
* * *
Мы шли долго.
Кесарь нёс Флору.
Я проговорила, что справлюсь сама, но он молча взял корзину с горшком, и я не стала спорить.
Феня нёсся впереди, вынюхивая дорогу и рассказывая о каждом кустике, птичке, вообще обо всём на свете, чтобы было со мной связано.
