Уютное потрескивание поленьев, пляшущие тени на стенах, полу и потолке, приятный, едва уловимый аромат дымка. Устраиваюсь поудобнее и раскрываю ежедневник.
Красивый ровный почерк, твердая рука. Отец Белинды создавал различные вариации снадобий в попытках добиться нужного эффекта. Изучаю состав и с облегчением вздыхаю - ничего хитрого. Никаких тебе волос с задницы единорога или клыка жабы, на мое счастье. Только травы, которые можно найти в лесу или огороде. Любое из них я смогу воспроизвести с набором необходимых ингредиентов.
Есть только один минус: снадобья не остановили хворь, не облегчили страдания пациентов Генри. И что бы значила его пометка под последним рецептом? Какая еще магия нужна и где ее взять?
Шиповник, рябина, лемонграсс, гибискус, календула…. Обыкновенные растения, да вот только собрать их получится не раньше конца лета. К ним господин Олсен примешивал различные травы, экспериментировал. И добавлял неизвестные мне ингредиенты. Благо, их можно найти в кладовке в подписанных флакончиках. Жаль, сроки годности не обозначены нигде.
А вот что с магией делать? Ее где-то продают? Разливают по бутылкам? Смешно.
За раздумьями и изучением рецептов начинаю клевать носом. По крыше умиротворяюще барабанит дождь. Тепло, исходящее от камина, приятно окутывает и довершает начатое - я стекаю на диван и опускаю голову на подлокотник, сладко зевая. Веки слипаются, в голове вертятся цветным калейдоскопом травы да пузырьки с отварами, ни о чем другом думать не остается сил.
— Милая, у тебя все получится! — говорит отец, поглаживая меня по еще детскому, худенькому плечу. — Нужно всего лишь сосредоточиться. Импульсы твоей магии творят чудеса. Ты увидишь, только попробуй.
— А вдруг ты ошибаешься, папочка? — сомневаюсь я, лет десяти отроду. — Вдруг моего дара не достаточно?
— Нет, солнышко. Достаточно. Ты унаследовала от мамы больше, чем можешь представить….
Сквозь молочную пелену дрёмы проступают воспоминания Белинды. Вязкое сознание отказывается принимать увиденное. Завтра, осмыслю все завтра. Ежедневник выскальзывает из ослабевшей руки и падает на ковер с тихим стуком. Я проваливаюсь в зыбучую мягкость сна.
Резкий стук в дверь возвращает в реальность. Виски сдавливает, пульс колотится в горле и мешает дышать. Приподнимаю тяжелые веки и моргаю. Что это было?
Снова стук. Задвижка на двери дрожит и норовит слететь. Меня накрывает ледяной волной ужаса.
Приподнимаюсь на локте и как в замедленной съемке оборачиваюсь на дверь. За окном непроглядная чернота, даже луны не видно. Собственное дыхание оглушает.
Огонь в камине вздрагивает, пламя пляшет из стороны в сторону как от сильного сквозняка. Где-то окно распахнулось?
Осторожно сажусь и спускаю ноги на пол. Соскальзываю с дивана и на цыпочках крадусь к двери. И в этот момент ее снова с остервенением дергают с обратной стороны.
— Кто там? — дрожащим голосом спрашиваю и сглатываю слюну.
Но страх так сдавил горло, что это почти больно.
В ответ тишину разрывает протяжный волчий вой - совсем близко. По спине скользит липкий холодок, во рту появляется медный вкус. Кутаюсь в халат и отступаю от двери. Она дергается у меня на глазах, словно на полотно с обратной стороны с разбегу навалились. Задвижка скрипит и пугающе хлипко держится, из последних сил. Вот-вот слетит.
Что же делать?
Оглядываюсь и бегу в кухню. Хватаю первый попавшийся стул и волоку его к двери, подпираю спинкой ручку. Со второго этажа бежит Пегги, топая босыми ногами по ступеням.
— Госпожа, что происходит? — на заспанном бледном лице полнейший ужас отражается, волосы взъерошены и спутаны. Она придерживает одной рукой подол голубой ночной сорочки, а другой до белизны костяшек держится за перила. — Кто пожаловал в столь позднее время?
— Понятия не имею, — осипшим от страха голосом отвечаю и бегу за вторым стулом. Тащу его и ставлю сверху на первый. — Помоги кресло подвинуть.
Пегги подрывается и бежит ко мне. Обступаем кресло с обеих сторон и, слегка приподняв за подлокотники, двигаем к двери. Подпираем им дверь.
Явно к нам не соседи решили заглянуть посреди ночи. А раз так, то нужно себя обезопасить. Бегу со всех ног к комоду и выдвигаю ящики по очереди, пока не нахожу булавку. С ней возвращаюсь к двери и вкалываю в дверь на уровне своего роста.
— Пегги, принеси соль.
Девушка послушно семенит на кухню и возвращается с банкой соли. Опускаюсь на колени и подползаю под стул. Сыплю соль вдоль порога. Потом то же самое проделываю с подоконниками, стараясь не вглядываться в черноту за стеклом. Пегги таращится на меня, как на чокнутую, да я уже привыкла к такому ее взгляду. Ой, пусть думает, что хочет! Главное, чтобы сработало.
Дверь больше не дергается. Избегая подходить к окнам, мы обе плюхаемся на пол за диваном и прислоняемся к его спинке. Сердце колотится так, что вот-вот изо рта выпрыгнет.
— И почему мы раньше шторы здесь не додумались повесить?!
— Кто это может быть? — голос Пегги дрожит. Она теребит подол сорочки и косится на дверь.
— Да кто знает-то? Надеюсь, не нечисть, — фыркаю и смахиваю прядь со лба. От страха взмокла, и халат липнет к спине.
Пегги резко поворачивает голову и глядит на меня огромными глазищами.
— Какая-такая нечисть? — пищит с перепугу. — О чем вы?
— Да вампир какой-нибудь, — успокоившись немного, выдаю мечтательно я. — Всегда хотела с ними повстречаться. Говорят, они красавчики.
— Это те, что кровь пьют? Да они же чудища! С клыками! — Пегги шуток явно не понимает, да и не настроена воспринимать сейчас мой своеобразный юмор.
Поворачиваю голову и прикладываю указательный палец к губам. Она закусывает трясущуюся губу. В уголках век уже слезки собираются.
— Видишь, этот гад свалил восвояси. Скатертью дорожка.
С облегчением выдыхаю. Пульс медленно, но верно выравнивается. На тело наваливается усталость.
— Мы его прогнали? — в голосе Пегги надежда и удивление. Уголки ее рта дергаются в робкой улыбке.
— Думаю - да, — выдыхаю я и вытягиваю ноги, перебираю пальчиками. — Пойдем-ка спать, милая. Хватит с нас приключений.
Поднимаюсь с пола и придерживаю Пегги за локоть, а то она пошатывается от пережитого. Заставляю ее присесть на подлокотник, а сама бегу к шкафчику со снадобьями. Подхватываю ложку и тороплюсь к Пегги, на ходу отсчитывая нужное количество капель. Подношу ложку к ее рту.
— Мне? Что? Вы хотите, чтобы я ваши капли приняла?
— Ну же! — хмурюсь я. — Пей, кому говорят?!
Пегги послушно открывает рот и позволяет засунуть в него ложку.
— Вот и умничка, — отмеряю и себе, выпиваю и проглатываю. — А теперь на боковую.
Брови горничной сходятся на переносице.
— Чего?
Закатываю глаза и отмахиваюсь от нее, шлепаю на кухню, чтобы убрать пузырек со снадобьем. Дверь вздрагивает с новой силой, того и гляди с петель слетит. Замираю посреди кухни, каждая мышца тела от страха напрягается, подрагивает. Проклятье!
Глава 33
— Госпожа! Госпожа Белинда? — раздается голос из-за двери.
Пегги бледнеет и стекает на пол, ослабевшая ручонка цепляется за подлокотник. Глаза у нее в череп закатываются. Твою же мать! Она в обморок что ли грохнулась?
А, блин!
Снова стук в дверь. Да кого принесло-то?!
— Госпожа! — отвечают мне, будто мысли слышат. — Это я, Тим!
Вот же ж!!!
Бегу к двери и разгребаю баррикаду из стульев и кресла. Отворяю дверь дрожащими руками. На пороге и, правда,Тим стоит, виновато улыбается и почесывает затылок.
— Напугал вас, да?
— Слабо сказано, — шиплю я и, вскинув голову, тороплюсь к Пегги. — Чего столбом стоишь? Помоги лучше.
Тим в два шага перелетает через порог и мчится к Пегги. Склоняется над ней и подхватывает на руки, как спящего ребенка. Несет к дивану, осторожно опускает. На лице парня испуг, глаза стремятся на лоб заползти.
