Брачное агентство «последний шанс» (СИ) - Монтан Леон

— Почему?

— Потому что прийти на допрос, ожидая боль и страдания, а попасть в комнату, пахнущую ванилью, — это психологическая пытка. Самая изощрённая. Ты сломаешь человека до того, как хозяин достанет инструменты.

— Вот видишь! — Ванесса просияла. — Значит, уют — это практично!

Первый день операции начался с разведки. Ванесса дождалась, пока Дамиан уедет по делам в столицу, и спустилась в подвал. На этот раз она была подготовлена: в руках — корзина с чистящими средствами, на голове — косынка, в душе — полная решимость.

Эдгар, узнав о её планах, сначала побледнел, потом попытался возражать, но в итоге сдался и вызвался помогать. Он притащил вёдра, тряпки и метлу, а также фонарь, потому что освещение в подвале оставляло желать лучшего.

— Я никогда не заходил в пыточную, — признался он, дрожащими руками отпирая дверь. — Хозяин не велел. Говорил: «Это не место для тебя, Эдгар».

— А теперь здесь будет место для всех, — бодро ответила Ванесса. — Чистое, светлое, уютное место.

— Уютное, — эхом повторил Эдгар. — В пыточной. — Он вздохнул. — Госпожа, вы уверены? Хозяин может не одобрить. Он очень... трепетно относится к своим инструментам.

— Вот именно! Инструменты должны храниться в порядке. Они же ржавые! Ржавчина — это неуважение к профессии.

Она толкнула дверь и вошла. Картина повторилась: каменные стены, паутина, ржавые кандалы... Но теперь Ванесса смотрела на это не с ужасом, а с азартом профессионала.

— Так, — сказала она, ставя корзину на пол. — Эдгар, начинаем с уборки. Метла, тряпки, вода. Я хочу, чтобы здесь было чисто.

Три часа они отмывали, отскребали и оттирали. Паутина была побеждена. Пыль сдалась. Ржавчина на инструментах — после долгой борьбы с применением специального раствора — отступила. К концу дня пыточная сияла.

Ну, не сияла — но выглядела значительно приличнее. Каменные стены, конечно, никуда не делись, но они были чистыми. Инструменты блестели в свете магических светильников. На столе лежала чистая скатерть.

Но этого было недостаточно.

— Здесь нужен текстиль, — заявила Ванесса, оглядывая результат. — И растения. И что-нибудь на стены.

— Текстиль, — повторил Эдгар, который уже перестал удивляться. — В пыточной.

— Шторы на окна. У вас есть ткань?

— В сундуках, кажется, что-то было. От леди Изольды. — Дворецкий задумался. — Кружево. Много кружева и шёлк. Ещё бархат. И... да, кажется, там были какие-то обрезки.

— Несите.

Второй день ушёл на шитьё. Ванесса, вооружившись иголкой и ниткой, засела в гостиной и принялась кроить шторы. Ткань, найденная в сундуках, оказалась прекрасной: тёмно-бордовый бархат, мягкий, с золотым отливом. Для штор — идеально, но шторы — это только начало.

Ванесса вспомнила о своём обещании. Розовые чехлы для кандалов.

— Грета, — позвала она, роясь в своих вещах. — У меня была розовая пряжа. Ты не видела?

— Ту, что ты купила на ярмарке три года назад? — отозвалась гаргулья. — Видела. Она в твоём саквояже, под «Брачным кодексом».

— Отлично!

Ванесса достала пряжу и принялась за работу. Вязание успокаивало. Вязание придавало жизни смысл. Вязание позволяло ей чувствовать, что она контролирует хоть что-то в этом безумном замке, полном теней, воронов и проклятых душ.

К вечеру второго дня розовые чехлы были готовы. Четыре штуки — по числу пар кандалов в пыточной. Мягкая шерсть, аккуратная вязка, завязки с кисточками. Ванесса примерила один на своё запястье — сидело идеально. Тепло и уютно.

— Ты связала чехлы на наручники, — констатировала Грета, наблюдавшая за процессом. — Розовые.

— Чтобы ручки не мёрзли, — пояснила Ванесса. — Металл холодный, а в подвале сыро. Представляешь, каково человеку сидеть в кандалах, когда у него мёрзнут запястья? Это дополнительный стресс.

— Человеку, которого пытают, обычно не до замёрзших запястий.

— Вот именно! А теперь будет не так холодно. Гуманизм.

Грета помолчала. Потом покачала головой:

— Ты ненормальная.

— Я слышала это от тебя уже раз пятьсот.

— Значит, я права.

На третий день Ванесса приступила к завершающему этапу. Шторы были повешены — тяжёлый бордовый бархат красиво обрамлял узкие окна, придавая помещению почти торжественный вид. Чехлы заняли своё место на кандалах — розовые пятна на сером металле смотрелись вызывающе, но именно этого Ванесса и добивалась. На стол легла скатерть с вышивкой, ещё одна находка из сундуков леди Изольды — старинная работа, изображающая сцену охоты на кабана.

Оставались детали.

Герань Ванесса нашла в оранжерее. Точнее, в том, что когда-то было оранжереей, а теперь представляло собой застеклённую пристройку с мёртвыми растениями и одним-единственным живым цветком — геранью, которая каким-то чудом выжила без ухода и полива. Ванесса пересадила её в горшок, полила и торжественно водрузила на подоконник пыточной.

— Ну вот, — сказала она, отступая на шаг. — Теперь здесь есть жизнь.

Герань согласно качнула листьями.

Последним штрихом стала вышивка. Ванесса увлекалась вышиванием в детстве и до сих пор хранила иглу и несколько мотков ниток. Она взяла кусок ткани, натянула на пяльцы и за вечер вышила крестиком короткую фразу: «Добро пожаловать». Получилось кривовато, буква «о» съехала вниз, а «п» оказалась больше остальных, но в этом было что-то искреннее, домашнее.

Вышивку она повесила над дыбой.

— Теперь точно всё, — сказала Ванесса, оглядывая результат.

Пыточная преобразилась. Она всё ещё оставалась пыточной — дыба никуда не делась, инструменты лежали наготове, жаровня стояла в углу. Но теперь это была пыточная с уютом. С бордовыми шторами, с геранью на окне, с розовыми чехлами на кандалах и с вышивкой, которая приветствовала каждого входящего.

Эдгар, заглянувший оценить результат, заплакал. В третий раз за неделю.

— Госпожа, — прошептал он, вытирая глаза, — это прекрасно. Я не знаю, одобрит ли хозяин, но... это прекрасно.

— Хозяин оценит, — уверенно заявила Ванесса. — Может, не сразу. Но оценит.

— А вышивка? — Эдгар кивнул на «Добро пожаловать». — Она... она очень...

— Милая?

— Я хотел сказать «смелая», — признался дворецкий. — Это же пыточная. А «Добро пожаловать» — это как приглашение.

— Так и задумано! — Ванесса довольно улыбнулась. — Сюда приходят гости. Пусть чувствуют себя желанными.

— Это еретики, госпожа, преступники...

— Преступники — тоже люди. Им тоже нужен уют.

Эдгар промолчал.

Вечером третьего дня Дамиан вернулся. Ванесса услышала его шаги в коридоре — тяжёлые, размеренные, заставляющие половицы жалобно скрипеть. Она сидела в своей гостиной и вязала чехол для стула, когда дверь открылась.

— Госпожа Мортегар, — произнёс Дамиан, входя. Он был в дорожном плаще, с которого ещё не осыпалась пыль. — Эдгар сказал, что вы хотели меня видеть.

— Да, — Ванесса отложила вязание. — Я хотела показать вам кое-что. Точнее — результат небольшого... проекта.

— Проекта?

— Идите за мной.

Она встала и направилась к лестнице. Дамиан последовал за ней, храня молчание. Они спустились в подвал, прошли по коридору и остановились перед дверью в пыточную.

— Я немного... обновила интерьер, — сказала Ванесса, берясь за ручку. — Надеюсь, вы не против. Я не трогала инструменты — только помыла их. Я добавила кое-что для атмосферы.

Дамиан молчал. Его лицо было бесстрастным, но Ванесса заметила, как напряглись его плечи.

Она открыла дверь.

В пыточной горели свечи, отбрасывая мягкий золотистый свет на бордовые шторы и белые стены. Герань на подоконнике зеленела свежими листьями. На кандалах красовались розовые чехлы. Скатерть на столе была аккуратно разглажена, а над дыбой, в обрамлении двух магических светильников, висела вышивка.

«Добро пожаловать».

Дамиан застыл на пороге.

Его взгляд медленно обвёл комнату — шторы, герань, чехлы, вышивку. На его лице не дрогнул ни один мускул. Абсолютно каменное выражение, которое Ванесса уже привыкла считать его обычным состоянием.