Лавка забытых вещей - Яровая Василиса
— Я имела в виду… — начала Элиза снова.
— Сударыня Рон, — перебил Кальве. — У вас на рукаве свежая окалина. Вы сегодня паяли латунь. И, судя по запаху, жгли канифоль, но не сосновую, а еловую, которая даёт больше копоти. В сосновой меньше примесей. Если вам нужно, могу дать адрес поставщика в Медном квартале.
— Ой, — сказала Элиза. И забыла, о чём говорила.
Марта, которая всё это время молча ела, сидя во главе прилавка, — то есть с той стороны, где касса, — вдруг поставила вилку. Посмотрела на Кальве. Потом на меня. Потом снова на Кальве. Поправила очки.
— Дознаватель, — произнесла она. — Вы, значит, всё замечаете.
— Это моя работа, сударыня.
— Всё-всё?
— Стараюсь.
— Хм, — сказала Марта. И снова взялась за вилку.
Я посмотрела на свою тарелку и почувствовала, что краснею. От вина, конечно. Домашнее, прошлогоднее, крепкое.
— Сударыня Брей, — сказал Кальве, повернувшись к Марте. — Как часовщик Грен?
Тишина упала на прилавок, как крышка на кастрюлю. Элиза замерла с поднятой вилкой. Мира перестала жевать. Гортензия на подсвечнике вытянула шею так, что стала вдвое длиннее.
Марта медленно положила вилку. Поправила салфетку на коленях. Посмотрела на Кальве поверх очков — долго, внимательно.
— Откуда вы знаете?
— Медная пыль на башмаках. Часовое масло на перчатке. Шляпка помята с левой стороны, — он помолчал. — Обычно так мнутся шляпки, когда на улице кто-то обнимает их владелицу. Если он выше её на голову.
Элиза выронила вилку. Вилка звякнула о тарелку, потом о прилавок, потом о пол.
Марта сидела неподвижно. Потом сняла очки. Протёрла их уголком салфетки. Медленно, тщательно. Надела обратно.
— Я не сплетничаю, дознаватель, — сказала она.
— Я знаю, сударыня.
— И о себе — тем более.
— Безусловно.
— Но если вас интересует, — ответила Марта, и голос у неё вдруг чуть дрогнул, совсем чуть-чуть. — То Тобиас Грен в воскресенье придёт сюда заводить часы. В четыре. Ключ у меня. Я его ему отдам, — она взяла вилку. — Это всё. Ешьте жаркое.
Мы ели жаркое. Молча. Минуты две. Потом Элиза, глядя в тарелку, тихонько, совсем по-детски шмыгнула носом. Мира протянула ей свой платок — грязноватый, но чистосердечно. Марта сделала вид, что ничего не заметила.
А Кальве, взяв кусок пирога, вдруг поднял глаза и посмотрел на меня через прилавок. Коротко. Одну секунду. И в его глазах, светлых, серых, было то же, что и тогда в мастерской часовщика, — что-то тёплое, пляшущее, совсем не протокольное.
Я отвела взгляд первой.
Это он заметил. Наверняка заметил. Всё замечает.
Кроме, судя по всему, Элизы с её «что-то общее».
И кроме меня. Которая минуту рассматривала его руки.
Я решила, что это к лучшему.
* * *
Провожать его до арки я пошла сама. Не потому, что хотела. Потому что Марта сказала: «Проводи гостя, неприлично», — а с Мартой, как я уже выяснила, не спорили.
Улица была тёмной и тихой. Туман лежал на брусчатке, как вата. Три луны висели над крышами — серебряная, почти полная, золотая, серпом, и чёрная, с ободком, который, как мне показалось, стал ещё немного шире. Мы шли рядом, молча, и наши шаги звучали в тумане глухо, как сквозь одеяло.
У арки он остановился.
— Сударыня Соколова.
— Да?
Он полез во внутренний карман пальто и достал что-то плоское, размером с ладонь. Протянул мне. Это была дощечка — тонкая, в деревянной рамке, с грифельной поверхностью, тёмно-серой, гладкой, как у школьной доски. К рамке на шнурке был привязан кусочек мела.
— Что это?
— Парная доска, — сказал он. — Управление выдаёт их агентам для связи. Вторая — у меня. Если напишете что-нибудь на этой, через минуту это появится на моей. И наоборот.
Я повертела дощечку в руках. Она была тёплой, гладкой и почему-то неожиданно тяжёлой для своего размера.
— Вы же не агент.
— Нет.
— И я не агент.
— Тоже нет.
— Тогда зачем?
Он помолчал. Туман клубился у его ног.
— Если что-нибудь случится, — произнес он. — Ночью. Или днём. Если вы увидите в вещах что-то, что не сможете выдержать. Если кто-то придёт за зеркалом. Если… — он не договорил. — Напишите.
— А если ничего не случится?
— Тогда не пишите. — он надел котелок. — Мне её выдали под расписку. Если потеряете — я буду должен Управлению четыре кроны.
— Это шантаж?
— Это бухгалтерия, — спокойно ответил Кальве. — Спокойной ночи, сударыня Соколова.
Он шагнул под арку — и исчез. Не растворился, не пропал, просто его вдруг не стало, будто арка была дверью и он закрыл её за собой. На той стороне, я знала, была глухая кирпичная стена с афишей цирка. «Последняя неделя».
Я стояла у арки, в тумане, с грифельной доской в руках. Над головой у меня светились три металлических круга. Серебряный, золотой, чёрный.
Потом я вернулась в лавку. Помогла Марте собрать посуду. Проводила Элизу и Миру — Мира теперь ночевала у Элизы в мастерской, на раскладушке, «временно», потому что её прежний угол на Пятой набережной хозяйка сдала кому-то другому, а сказать об этом мне Мира постеснялась, и я узнала от Марты. Поднялась наверх.
Доску я положила на тумбочку у кровати. Рядом с очками Агаты и пакетиком сушёных яблок. Смотрела на неё, наверное, минут пять. Тёмная, гладкая, пустая.
Потом взяла мел и написала одно слово, крошечными буквами, в самом уголке:
Спасибо.
И стёрла его рукавом раньше, чем прошла минута.
А может быть, и не раньше. Я не была уверена. Я не засекала.
Глава 11. Экзамен
В воскресенье, без пяти четыре, в лавку пришёл Тобиас Грен.
Он постучал — один раз, негромко, почти виновато, — и вошёл, сняв шляпу ещё на пороге. На нём был тёмный сюртук, явно лучший, явно давно не надёванный: по плечам пролегли складки от вешалки, а от лацканов пахло нафталином. В руке он держал маленький кожаный саквояж, какие бывают у врачей и часовщиков.
Следом вошла Марта. В синем платье с кружевным воротником. Без шляпки.
Я стояла за прилавком. Мира сидела на ступеньке лестницы. Элиза пряталась за полкой с зонтами, но так плохо, что её кудри было видно с улицы. Гортензия сидела на часах — прямо на резном навершии напольных часов, как на троне, — и смотрела на Тобиаса сверху вниз.
— Господин Грен, — сказала она. — Сорок лет.
— Сударыня Гортензия, — Тобиас поклонился ей, совершенно серьёзно, как кланяются старой знакомой. — Вы прекрасно выглядите.
— Винтики есть?
Тобиас сунул руку в карман сюртука и вынул на ладони три крошечных латунных винтика, блестящих, как золото. Гортензия слетела, взяла их по одному, аккуратно, и унесла под стропила. Оттуда донеслось довольное урчание.
— Он мне всегда давал винтики, — сообщила она сверху. — Приличный человек. Не то что некоторые.
Марта протянула Тобиасу ключ. Тот самый, длинный, тонкий, на шнурке. Он взял его — пальцы их соприкоснулись, на секунду, и Марта убрала руку быстрее, чем следовало. Тобиас открыл стеклянную дверцу часов. Вставил ключ в отверстие на циферблате. Посмотрел на Марту.
— Сама. Ты сама.
Марта фыркнула.
— Ещё чего. Твои часы, ты и заводи.
— Твой ключ.
— Ключ мне отдали на хранение.
— Марта.
Она посмотрела на него поверх очков. Он — на неё. Сверху, с высоты своего роста, сутулясь, держа руку на ключе.
Потом Марта вздохнула, подошла и положила свою руку поверх его. И они повернули ключ вместе.
Раз. Два. Три. Пружина скрипнула, застонала, натянулась. Тобиас тронул пальцем маятник. Медный диск качнулся влево — и вернулся. Качнулся вправо — и вернулся.
Тик.
Так.
Стрелки дрогнули. Минутная сдвинулась с места, на одно деление, потом ещё на одно. Тобиас достал из кармана свои карманные часы, открыл крышку, глянул — и подвёл стрелки на напольных, быстро и точно. Без четверти четыре стало без двух минут четыре. Потом — четыре.
Часы пробили. Низким, глубоким, медным звуком, который прошёл по лавке, как волна, отразился от полок, от окон, от потолка, — и все вещи вокруг, честное слово, все вещи вздрогнули, будто проснулись. Звякнули чашки. Качнулись зонты на крючках. Шаль на ближайшей полке шевельнула кистями.
Похожие книги на "Лавка забытых вещей", Яровая Василиса
Яровая Василиса читать все книги автора по порядку
Яровая Василиса - все книги автора в одном месте читать по порядку полные версии на сайте онлайн библиотеки mir-knigi.info.