Мылодрама, или Феникс, восставший из пены (СИ) - Амеличева Елена

И сейчас, когда я осторожно прижимала ладонь к едва заметному, но уже такому важному округлению живота, я думала о том, что наше счастье скоро умножится. Мы еще не говорили никому, но я была уверена — Лис уже догадывается. Его взгляд стал еще более бережным, а прикосновения — еще более нежными.

Что же до остальных… Наше маленькое сообщество расцвело, как сад после долгой зимы.

Гораций доживал свой век в почете и уюте, став не только нашим неутомимым управляющим, но и всеобщим дедушкой. Дети Заречья обожали его за то, что он всегда мог найти в кармане леденец или рассказать захватывающую историю о привидениях в восточной башне, которые, впрочем, давно уже разбежались от запаха яблочных пирогов.

Мастер Абель по-прежнему засыпал на своем стуле, но теперь его сон оберегала не только старая вывеска, а целая гильдия молодых портных, которых тот взял под свое крыло. Он был официальным поставщиком для «Феникса», и его прочные и красивые ткани для упаковки стали нашим фирменным знаком.

Агафья, возглавившая замковую кухню, была настоящим кулинарным волшебником. Ее пироги с лесными ягодами и тушенка с душистыми травами стали легендой, ради которой купцы готовы были делать крюк в десятки лиг. А ее коронный медовый пряник, тот самый, что усмирил пчел, всегда ждал детей в огромной расписной банке.

Ванька, Лукерья и Гришка возмужали и возвысились до капитанов нашей маленькой «армии». Ванька отвечал за безопасность караванов, Лукерья — за логистику и склад, а Гришка, обладавший даром убеждения, за переговоры с мелкими поставщиками. Они гордились своими должностями как величайшими наградами.

Гром и его вольные горняки отныне числились не просто в союзниках, а в вернейших друзьях. Их глина, серебро и драгоценные камни для наших люксовых линеек мыла покорили не только герцогство, но и соседние земли. Раз в месяц Гром неизменно являлся к нам с огромным кувшином горного меда и новыми байками.

Парфюмер Отто, став нашим эксклюзивным продавцом, превратил свою городскую лавку в самый модный и благоухающий салон. Говорили, что даже герцогиня, тайком от супруга, приезжала туда за мылом «Лунный цветок», что лежило женские хвори.

О наших «недругах» вспоминали редко. Герцог Лортанский, хоть и скрипел зубами, был вынужден смириться, ибо экономическое влияние Заречья росло с каждым днем, принося в его казну немалые налоги. Джардар, по слухам, влачил жалкое существование где-то на чужбине, так и не сумев совладать со своей жадностью и амбициями. Его история стала поучительной сказкой для непослушных детей: «Будешь капризничать — станешь как тот самый Джардар».

А еще… еще была одна история, которую я берегла в самом сердце. История о малышке с острыми ушками, рожденной его второй женой. Девочка подрастала, хулиганила и, как писала мне Лизетта, служанка из дома де Рагдара, в редких тайных письмах, проявляла недюжинные способности к травничеству. Что-то мне подсказывало, что скоро наши дороги снова пересекутся.

Я откинулась на спинку стула, глядя, как закатное солнце заливает золотом наш двор, где Кир и Аленка, наконец-то помирившись с пчелами, строили из палок невероятный замок для лягушек. Лис подошел сзади, обнял меня, положив свои большие теплые ладони поверх моей руки на животе.

— О чем думаешь? — тихо спросил, касаясь губами моей шеи.

— О том, что рецепт счастья мой отец оставил мне не в книгах, — прошептала, закрывая глаза. — Он здесь. В запахе мяты и свежего хлеба. В звуке твоего смеха. В тепле этого дома. Нужно просто найти свое дело, своих людей и свою любовь. А все остальное… все остальное обязательно приложится. Даже пчелы.

Он рассмеялся, и его смех слился с вечерним звоном колокольчика, созывающим всех к ужину. Мы были дома. Мы были семьей. И это было не просто счастливое завершение истории. Это было ее самое сладкое, душистое и бесконечно прекрасное начало.

— Простите, миледи, — к нам подошел Гораций.

Его походка была по-прежнему церемонной, но лицо, изборожденное морщинами, светилось безмятежным спокойствием. В руках он держал пожелтевший конверт.

— Миледи, милорд, — произнес с легким поклоном. — Простите за беспокойство. При разборе старого архива в восточной башне я нашел это. Оно было замуровано в нише за панелью. Адресовано вам.

Он протянул мне конверт. Бумага была хрупкой, а чернила чуть выцвели. Я с трепетом развернула его. Это было письмо от моей матери. Той самой нежной женщины, чей образ почти стерся в моей памяти.

«Моя дорогая, ненаглядная Маттэя, — гласило письмо, и ее ласковый, певучий почерк, казалось, звучал у меня в голове. — Если ты читаешь это, значит, ты уже выросла и столкнулась с трудностями, которые жизнь так щедро раздает нам всем. Я пишу это, чувствуя, что мое время уходит, и хочу оставить тебе самый главный свой урок…»

Я читала, и по щекам моим текли слезы, но они были светлыми, как утренняя роса.

«…и помни, дитя мое, наше настоящее богатство не в золоте, не в титулах и не в стенах замков. Оно — в силе духа, что позволяет подняться после любого падения. И в верности своему сердцу, которое всегда подскажет верную дорогу. Храни его. Береги тех, кого оно избрало. И тогда ты будешь по-настоящему богата, что бы ни случилось…»

Я опустила письмо и посмотрела на Лиса. Он смотрел на меня, его темные глаза были полны понимания и безграничной любви. Потом мой взгляд скользнул за дверь, где Кир и Аленка, затаив дыхание, пытались подкрасться к Бестии, чтобы прицепить ей на хвост бантик. На Горация, который с умилением наблюдал за ними. На сияющие стены нашего дома.

Мама была права. Я была невероятно богата. У меня была сила духа, чтобы возродить все это из руин. И верность сердцу, которое привело меня к этому удивительному, сложному, прекрасному мужчине, к этим детям, к этому дому.

— Что там? — тихо спросил Лис, его пальцы нежно сомкнулись на моих.

— Рецепт счастья, — улыбнулась я ему сквозь слезы. — Проверенный и одобренный.

И я знала, что все сделала правильно. Каждое решение, каждая слеза, каждая трудность — все это привело меня сюда.

К моему настоящему богатству.

К моей жизни.

К моей любви.

Эпилог

Бестии

Отчет Верховной Главнокомандующей о сохранении очага, порядка и собственного спокойствия в условиях нашествия двуногих котят

Мяу. Точка. С этого следовало бы начать и этим же закончить, ибо все, что происходит в этих стенах, настолько очевидно и предсказуемо, что не требует лишних комментариев.

Но поскольку вы, двуногие, отличаетесь излишней любознательностью и хроническим непониманием сути вещей, мне придется взять на себя труд все разъяснить. Итак, слушайте и впитывайте мудрость, усыпанную шерстью.

Пять зим назад в моей размеренной жизни наступил Перелом. Я, Бестия, Хранительница Очага и Главный Дегустатор Всего Съестного, заметила первые тревожные звоночки. Моя Большая Теплая Самка, та, что пахнет мятой и лаской, стала странной. Чаще задумывалась, меньше двигалась, а ее живот, идеально приспособленный для моей дремоты, начал менять форму. Я выразила протест легким укусом за мизинец, но меня лишь потрепали за ухом и назвали «ревнивицей». Унизительно.

Потом появился Первый. Маленький, красный, громкий комочек. Они назвали его Лео. С точки зрения тактики — полный провал. Он постоянно спал и пахнал молоком. Скучно. Я проигнорировала его. Затем, через какой-то смехотворно короткий по кошачьим меркам срок, появилась Вторая. Алиса. Та же модель, другой цвет упаковки. Я вознамерилась сохранять нейтралитет.

Но двуногие в своем безрассудстве не остановились. Год спустя — Третий. Марк. Еще через год — Четвертый. Ирина. Четыре. ЧЕТЫРЕ источника хаоса, криков и вечно разбросанных игрушек, на которые так и тянет наступить в темноте лапой.

Моя некогда империя покоя и порядка рухнула. Мои владения стремительно сокращались. Мой любимый подоконник в солнечном пятне теперь приходилось делить с двумя младенцами, укутанными в пеленки. Мою корзинку у камина постоянно занимал кто-то из этих мелких, издавая во сне странные булькающие звуки. Попытка устроиться на ночь между Большой Теплой Самкой и Высоким Теплым Самцом (который, к слову, в темноте приобретал весьма удобную для массажа когтями текстуру) теперь натыкалась на баррикаду из мягких тел.